Мгновение всемирного полиса
Для привилегированных и власть имущих мир тесно переплетенных взаимосвязей может оказаться опасным и неприветливым. Такой мир нужно контролировать с помощью тотальной слежки, всеобъемлющего управления доступом, предварительных арестов, упреждающих ударов и высокотехнологичного электронного насилия. И если в этом вопросе вы не с глобальной властью, значит, вы против нее. Для обделенных и выброшенных за борт этот мир, напротив, дает возможность повернуть сети против их создателей путем проникновения во вражеские тылы, подрывной деятельности, захватов и террористических атак.
Всем остальным такой мир может — и должен — помочь расширить сети взаимодействия и взаимных обязательств, создать сообщества без границ и объединиться ради общего дела. Прошедшие по всему миру 15 февраля 2003 года антивоенные демонстрации позволили на мгновение почувствовать, какой будет эта новая реальность.
Насколько мне известно, идея демонстраций сформировалась в ходе нескольких международных встреч. Активисты обсуждали совместные действия на Европейском социальном форуме во Флоренции в ноябре 2002 года, на последовавшей за ним встрече, состоявшейся 15 декабря в Копенгагене, и на Всемирном социальном форуме в Порту–Апегри в январе 2003–го. (На Всемирном социальном форуме, в отличие от Всемирного экономического форума в Давосе, обсуждают, как на вызовы глобализации могут ответить не правительства, а граждане.) Все эти встречи, разумеется, имели свои интернет–сайты, на которых призывы к действию становились доступными всей планете. В киберпространстве это было равноценно прибитой на дверях собора декларации.
Вскоре на сайтах по всему миру уже выкладывались детали намечавшихся в конкретных городах демонстраций, а порталы, подобные stopwar.org.uk, публиковали полные списки акций со ссылками. В депо включились сайты некоторых газет, к примеру, Guardian Unlimited. И все задействованные интернет–страницы спонтанно ссылались друг на друга. Вскоре эта шаткая киберконструкция обернулась громадной, плотно связанной, самоорганизующейся сетью. Зайдя в нее в любой точке, можно было за считаные секунды найти необходимые подробности о готовящихся демонстрациях в интересующем вас городе. Кроме того, перекрестные ссылки давали ощущение всемирной солидарности. Потенциал неконтролируемого роста снизу вверх, сделавший интернет столь эффективной структурой, теперь служил новым политическим цепям.
Демонстрации начались в Мельбурне 14 февраля и покатились вместе с солнцем на запад. Выступления в Сиднее и других австралийских городах прошли уже 15–го. Через много часовых поясов волна дошла до Европы — один за другим встали Стамбул, Рим, Берлин, Париж и Лондон — и холодным субботним днем достигла Нью–Йорка, после чего пересекла континент, накрыв Лос–Анджелес и Сан–Франциско.
В самих выступлениях не было ничего виртуального, нематериального или рассредоточенного. Цепь состояла в том, чтобы собрать в одном месте как можно больше людей и занять самые значительные публичные пространства. И в цепом она была достигнута: во многих городах это были самые массовые демонстрации за всю историю. Люди встали и вышли на улицу, как когда‑то древние греки выходили на агору: лицом к лицу, взмокшее плечо к плечу. Однако это не была слепая масса, ограниченная, как раньше, прямой видимостью, — это был электронно–координируемый рой. У всех мобильные телефоны. Все постоянно обмениваются сообщениями о развитии собьп’ий, чтобы в случае необходимости изменить направление уличных потоков.
По мере того как цунами гражданских акций катилось по миру, глобальные телекоммуникационные сети способствовали наращиванию ее мощи, как будто в ознаменование столетней годовщины посланного Маркони межконтинентального беспроводного сообщения. Телевизионные каналы и новостные сайты живо рассказывали о собьп’иях, развернувшихся в более ранних часовых поясах, и те, кто шел на демонстрацию в следующем городе, уже знали, что они — часть выступлений, охвативших весь мир. О том, что скачки рыночной конъюнктуры способны быстро распространяться через электронные сети, производя локальные эффекты в глобальном масштабе, известно давно. Этим же свойством, как оказалось, обладает и политический импульс.
Когда демонстрации закончились, они оставили после себя невидимую, но мощную инфраструктуру сайтов и перекрестных ссылок. Более того, благодаря физическому участию в акциях миллионов людей она приобрела доверие и эмоциональный потенциал, которых иначе никогда не смогла бы достичь. Эта инфраструктура была мгновенно подключена к незатихающей антивоенной кампании: достаточно было открыть браузер, чтобы узнать место демонстрации против очередной бомбёжки. В самом киберпространстве можно было присоединиться к виртуальному маршу на Вашингтон 26 февраля — координируемой через сеть операции, в ходе которой приемные всех американских сенаторов подверглись штурму по телефону, факсу и электронной почте. В передовице The New York Times, прежде, как правило, пренебрегавшей голосами несогласных, отмечалось: «вероятно, на планете по–прежнему две супердержавы: США и мировое общественное мнение»9.
Этическая взаимосвязанность
огромное значение. Не сводится она и к расширению зоны обслуживания — к удобствам вроде возможности позвонить маме из‑за границы, посмотреть CNN в любом гостиничном номере, снять наличные в любом банкомате или зайти в сеть с горной вершины. «Смерть пространства» означает, что зоны сетевой взаимозависимости вступили в фазу быстрого, ничем не ограниченного роста. Неизбежное объединение таких зон в глобальную систему поставит перед нами непростую задачу — придумать и сформировать социальные общности, целостность которых будет держаться не на силе и страхе, но на древнем принципе взаимности, применяемом в рамках новых моделей использования пространства и в небывалых прежде масштабах. Это будут сети этической взаимосвязанности, позволяющие огромному количеству рассредоточенных по миру и незнакомых друг с другом людей не просто «нормально жить в вместе», но продуктивно сотрудничать.
Эти новые общественные формации будут встроены в конкретные физические образования — как когда‑то обнесенные стенами Афины, или возведенные из бетона и стали Лондон и Нью–Йорк, или национальные государства и империи, связываемые воедино транспортными и энергетическими инфраструктурами. У них будут географические очертания, и они будут возникать в результате вложений в определенные точки пространства. Тем не менее это
Примечания
Пролог
1. Нимфа Калипсо наделила Одиссея способностью ориентироваться в открытом море, позволившей ему добраться до острова Схерия. Сэмюэль Батлер в своем переложении «Одиссеи» (книга 5) так описывает это путешествие: «Не смыкая глаз, смотрел он на Плеяды, на поздно всходящего Волопаса и на Медведицу, — которую люди еще называют Ковшом и которая крутится на месте обращенная к Ориону, и одна никогда не опускается в воды Океана, — потому как Калипсо наказала ему держаться правее этих созвездий. Семь и еще десять дней шел он по морю, а на восемнадцатый проявились туманные очертания гор феакского побережья, поднимась подобно
2. Технология беспроводного телеграфа использовалась примерно с 1896 года, и Маркони наравне с другими ставил все более амбициозные эксперименты, среди которых была и передача короткого сигнала через Атлантику из Корнуолла на Ньюфаундленд в 1901 году. Однако это была первая практическая демонстрация возможности передачи беспроводных телеграмм на огромные расстояния. Первым сообщением Маркони, отправленным через станцию Полду в Корнуолле, было приветствие королю Эдуарду VII от президента Теодора Рузвельта. Эдуард быстро ответил «от лица Британской империи».
3. Журналисты The New York Times использовали записи телефонных звонков и архивы электронной почты для создания подробной хроники последних часов башен–бпизнецов. См.: Dwyer J, Upton Е, Flynn К, Glanz J, Fessenden F. Fighting to Live as the Towers Died // New York Times. 2002.26 May. P. 1,20–23.