Стражникам я, конечно, не стал так сразу говорить, что принц. Сперва канцлеру сказал. И казначею. Чтоб не сомневались, пришлось пятно фамильное показывать. Как показал — сразу поверили, а куда было деваться?
Первые дни в чудовищном облике я тосковал, конечно. Потом ничего, привык, понравилось даже. Молоком меня поить перестали, только пивом. И мясом печеным начали по три раза в день кормить, а непрожаренным, с кровью — еще дважды.
Стражники как родного полюбили. На тренировки с собой звать начали. Не то, что раньше:
— «Ах, Ваше Высочество, положите кинжал, порежетесь!»
Теперь я теми кинжалами разве что в клыках ковырять могу. Да и меч не всякий возьму — капитан моих стражников мне так и сказал:
«Маловат для вас меч, Ваше Высочество».
И секиру боевую подарил. Ух, как я той секире обрадовался!
Сразу пошел ее казначею показывать. Тот мне как раз накануне опять завел, что не принцево дело — казну считать. А стражники, между прочим, на дырявые сапоги пожаловались и задержку жалования. И очень просили с казначеем об этом поговорить.
Вошел я к казначею, секирой перед собой небрежно помахал.
— Каковы, — говорю, — господин казначей, наши финансовые дела?
А он что-то побледнел, на колени бухнулся.
— Ваше высочество! — говорит. — Я все компенсирую. И пять процентов годовых от растрат добавлю.
Я этот трюк, с секирой и вопросом хитрым, у нашего капитана стражников подсмотрел. Он так солдат из самоволки встречает. Ну, по всему судя, хороший трюк, раз и на казначея подействовал.
Подумал я минутку и еще одну капитанову хитрость применил — нахмурился сурово, крутнул секиру еще раз, перед самым казначейским носом.
— Ваше предложение, — говорю, — огорчает меня своей несерьезностью. А разве ж можно меня огорчать, когда я — Чудовище?
И рыкнул на него тихонько. Казначей так и лег на пузо. Сапоги мои обнял.
— Двадцать пять! — вопит. — Двадцать шесть… Двадцать семь процентов годовых! Не сиротите малых детушек!
Это он наврал, конечно. Нет у него никаких детушек. А с другой стороны — я ж Чудовище, а не зверь какой? Сошлись мы с ним на тридцати процентах.
Я после того случая совсем к стражникам моим зачастил — может, еще чему полезному научат. И научили же! И как в кости играть, и как морду бить, если секиры дареной под рукой нет, и как с девками не теряться. А особенно, как противнику улыбаться, чтоб он сам уходил. И уходя, думал судорожно — не обидел ли он чем тебя, улыбчивого.
Вскоре мне их наука еще раз пригодилась — когда из соседнего государства послы пожаловали.
Наглые такие послы — прямо с порога тронного зала начали претензии предъявлять. На меня и не посмотрели — на стену мозаичную уставились, за троном.
— Наше величество, — это старший посол заявил, так надменно, я аж заслушался, — от вашего высочества требует половину серебряного рудника, да еще медную шахту, что с нашим государством граничат. А если Ваше Высочество рудник не отдаст…
И паузу многозначительную сделал.
Мне прямо интересно стало — что там дальше, в этой его речи. А еще подумалось — раньше-то я, пожалуй, и отдал бы рудник. Вдруг он соседям нужнее? Жалко ведь их. А теперь — шиш! Нам, Чудовищам, рудниками разбрасываться не положено.
Покашлял я вежливо, чтоб посол на меня посмотрел, и улыбнулся — как капитан учил. Посол так и подавился, бедолага. Отдышался с трудом, руку назад протянул. Один из сопровождающих тут же ему ворох бумаг сунул. Посол бледный их перебирает, одним глазом в бумаги косит, а другим — на мою улыбку. Нашел, наконец, что искал — маленький свиточек, изрядно помятый. Поперек свиточка надпись корявая: «на всякий случай». Не каждый увидит, но у нас, Чудовищ, зрение хорошее. Развернул посол свиточек, откашлялся тоненько, и зачитал:
- Наше величество рудник серебряный вашему высочеству безвозмездно уступает, а еще желает погасить государственный долг в триста тысяч золотых монет, что сто лет назад на поправку экономики брали.
Казначей мой как про золотые услышал, так весь вперед и подался. Я ему киваю — можно, мол, говори. Тот и высказался!
— Триста тысяч, — говорит, — у нас сто лет назад брали. А теперь на них проценты законные набежали. Тридцать процентов годовых, — говорит. — Так вы уж пересчитайте!. А то ведь господин наш — такое Чудовище! А уж как деньги считает…
Посол с лица совсем спал, огляделся по сторонам. Мои придворные ему кивают сочувственно. Чудовище-Чудовище. Вы уж пересчитайте. А то мало ли.