- На землю, - приказал ворожей.
Когда женщины подчинились, он отодвинул багровую занавеску и показал им стоящую в углу черную деревянную статую со слепыми глазами и глубокими глазницами. Черты лица были едва различимы, поскольку бог был очень старым, истертым дождями и снегами. Тем не менее, Хельгунда почувствовала, что от этой темной фигуры исходит какая-то огромная сила.
- Гляди, - шепнул ворожей Хельгунде.
В огромный серебряный рог, подвешенный на шее фигуры, он влил из жбана принесенный нею сытный мед. Содержимое целого жбана исчезло в этом роге, и на землю не пролилось ни капельки. Неустанно кланяясь богу, ворожей заглянул в рог, затем повернулся к Хельгунде и сказал:
- Все намного хуже, чем ты думала, княгиня…
Он узнал ее, хотя она здесь не была ни разу, хотя пришла сюда переодевшись.
Тогда она спешно вручила ворожею золотой перстень. Тот кивнул, в знак того, что согласен начать ворожбу, затем жестом руки приказал Милке покинуть святилище.
- Сядь, - услыхала Хельгунда шепот ворожея. – Сядь у огня и гляди в него.
Княгиня присела на корточках с другой стороны очага, а хозяин бросил на жар горсть сушеных трав; у Хельгунды даже голова кругом пошла, ей сделалось душно.
- Спрашивай, - услыхала она шепот.
Хельгунда облизала ставшие сухими губы.
- Что случилось с Пепельноволосым?
Жар между камнями неожиданно пригас. Ворожей опять бросил что-то на тлеющие угольки, и огонь снова обрел силу.
- Пестователь дал ему жизнь и свободу…
- Где он? - резко спросила княгиня. – Он обязан вернуться и занять трон.
Жар разгорелся язычками пламени, но потом снова сделался меньше.
- Голуб Пепельноволосый, последний из рода, сделал очень много доброго для ворожеев. Они взяли его под свою опеку, дали еду, одежду.
- Он обязан возвратиться на трон.
- Голуб отдал Пестователю Святую Андалу…
- Сейчас уже Андалу не носят, носят корону. Разве ты не слышал об этом? Власть у того, кто носит корону.
Ворожей молчал. Хельгунда уже не испытывала головокружение от запаха горящих зелий, наоборот, в ней вскипал гнев. Еще сегодня она прикажет Годону или Ящолту перебить ворожеев, а контину сжечь. Триглав – самый могущественный бог. Триглаву она построит здесь священный храм. Три лица и три пары глаз видят дальше и глубже, чем этот слепой бог здесь, в Гнезде.
- Зачем ты пришла? – спросил ворожей.
- За правдой, - высокомерно ответила та.
- Ты услыхала правду, можешь идти.
- Нет. Ведь это не вся правда. Кто такой Пестователь, чего он требует?
- Гляди в огонь, - приказал хозяин.
Он снова бросил горсть трав на раскаленные угли, и вновь Хельгунда испытала чувство духоты. Она напрягла взгляд, что в глазах даже начало двоиться от слез, вызванных дымом. Ей показалось, что ее схватила чья-то ладонь, мягко подняла в воздух и начала постепенно раскачивать. Княгиня чувствовала, как охватывает ее теплое облако, словно сквозь туман видела она чью-то голову, молодую, красивую, с белыми волосами. А потом она неожиданно свалилась в черную пропасть.
- …Приехал на белом коне, в золотом панцире и в белом плаще… - урчал ворожей. – У коня его четыре серебряные подковы, и где ступит он, там останется кусок золота и серебра…
- Что это еще за имя: Пестователь? – выдавила из себя Хельгунда, приходя в сознание, кашляя от запаха зелий.
- Его называют Пестователем, ибо берет он людей в свое пестование, словно мать собственное дитя. Кто спрячется под полой его белого плаща, пускай тысячи злых сил за ним гонятся, все равно в безопасности будет…
Кашляя и плача от дыма, Хельгунда выбежала из контины, и какое-то время была она словно слепая, пока Милка не схватила ее за руку и не повела наверх, в сторону града.
А вечером она вызвала к себе Ящолта с Годоном и отдала им приказ:
- Отправляйтесь в край и забирайте у людей каждую горсть зерна, каждую корову, овцу или козу. Кто будет сопротивляться – вешайте, а вёски палите. Я должна иметь запасы еды здесь, в Гнезде.
После этого княгиня закрылась в своей комнате и, раздевшись донага, улеглась на ложе под огромным одеялом, сшитым из шкурок ягнят, которые не родились, но были вынуты из утроб своих матерей. Маленькими ладонями гладила она груди, живот, бедра, радуясь, что те такие гладкие. Пестователя она не боялась. Где-то в глубине души она даже жаждала, чтобы тот как можно скорее появился под валами города, и вот тогда она выйдет ему навстречу, он же склонит голову перед ее красотой.
Но вот могла ли она быть столь уверена в прелестях своего тела, в запахе собственной кожи, в искусстве любви, благодаря которому соблазнила она стольких мужчин? А вдруг этот странный человек не такой же, как все? Может он и вправду из рода великанов, и тогда наденет ее на свой член, словно на заостренный кол и разорвет ей лоно. Опять же, как и все лестки он поклялся принести смерть повелителям и князьям. Разве не ее первую прикажет он убить и четвертовать, дабы исполнилась народная мечта?