И возражал ему на это Даго:
- Плох тот повелитель, кто на свой люд жалуется. Задача повелителя состоит в том, чтобы сделать народ себе послушным и трудолюбивым, захватить его железной рукой и научить уважению к власти.
- Что сделаешь, господин, если Гизура освободят?
- То же самое, что сделал бы, если бы осудили его на смерть. Ибо не существует нечто такое, как суд народа, но только суд от имени народа. Запомни: люд не знает, что для него хорошо или плохо, это знает лишь повелитель, который от имени народа правит. Ежели же ты скажешь, что я слишком самоуверен и слишком высокого о себе мнения, отвечу: то, что у обычного человека недостаток, у повелителя становится добродетелью, если поступками своими, действиями спасает тем свое государство.
Теперь к Пестователю прислали целых трех воинов, чтобы тот со своими воеводами присутствовал на народном суде. Только отогнали их стражники Палуки и Авданца.
- Гневается Пестователь, - сказали они.
Теперь уже то один, то другой начал покидать собрание; другие же, испытывая беспокойство, что созвали суд без согласия Пестователя, с нетерпением ожидали приговора, лишь бы суд закончился поскорее, чтобы можно было разойтись. Они даже ссориться между собой перестали. И тогда Мсцивой, у которого был самый громкий голос, объявил приговор:
- Тех, что поймали Гизура, пускай Пестователь щедро вознаградит. Так же, пускай он наградит и Гизура, поскольку, хотя и принес он нам столько зла, покинул он Хельгунду и к нам пристал, убив ненавистного князя. Разве и мы сами не желали сделать того же? Разве не пойдем мы походом, чтобы убить Хельгунду и сына ее, Аслака?
Раздался стук щитов в знак того, что приговор нравится. Освободил Мсцивой Гизура из пут и во главе всего войска отправился с ним к шатру Пестователя. Поскольку же Пестователь не желал, чтобы началась драка между его стражниками и всеми воинами, он сам вышел перед шатер.
- Господин наш и Пестователь, - поклонился рыцарь Мсцивой. – Вознагради щедро тех, кто поймал Гизура. И награди Гизура, поскольку он убил князя. Такова воля народа.
И спросил его Даго с издевкой:
- Так это тебя, человече, "народом" величают?
Рассмеялись стражники, охраняющие шатер Даго. Засмеялся кое-кто и среди тех, кто пришел с приговором веча.
- Я Мсцивой, лестк, - гневно возразил рыцарь. – Тебе же, Пестователь, я лишь передал волю народа.
Долго молчал Даго, потом спросил громким и звучным голосом:
- Кто ты такой, Мсцивой? Как давно прибыл ты ко мне, чтобы я взял тебя в свое пестование?
- Неделю назад, господин.
- А перед тем, что делал?
- Воевал на дорогах против власти из Крушвиц.
Пожал Даго плечами.
- Мало чего получили мы от твоей войны, поскольку власть так в Крушвице и сидит. Может ты со своей женщиной спал, когда я во главе сотни воинов с сотней лошадей, в лютую зиму, отправился, чтобы сражаться с четырежды более сильными мардами. Мои воины проявили мужество и заставили мардов отступить. – Тут Даго показал рукой направо и налево. – Пускай на правую сторону перейдут те, сто выступили со мной против мардов и проявили свое мужество. И пускай на левую сторону перейдут те, которым только придется свое мужество доказать.
Воины начали выстраиваться: одни с левой, другие с правой стороны, а Даго крикнул Мсцивою:
- Что, человек, места своего не знаешь? Вон там, с левой стороны, где должны стоять те, которые еще поглядим, кто есть: трусы или вояки.
Когда же воины наконец расставились: одни с правой стороны, другие – с левой, Даго приказал привести своего белого жеребца и подать ему большую охапку копий. Вскочил он на коня, взял копья и, делая громадный круг, начал втыкать эти копья в землю. Сделав это, он остановился и заявил:
- Сотворил я магический круг для народного обсуждения. По народному обычаю лишь старейшины и очень заслуженные воины имеют право принимать участие в суде и вече. Потому магический круг могут пересечь только воеводы и те из вас, кто воевал со мной против мардов. Все остальные останутся за кругом из копий, и если кто незваный пересечет его, того я убью своим мечом. Мсцивой нарушил извечный обычай здешнего народа, ибо еще не сделал он, чтобы дать ему волю, но уже желал отобрать ее, навязывая люду волю собственную. Мне вы отдавались в пестование, я забочусь о вашей жизни, о вашем имении, о вашей оплате. Так что и отец я вам, и мать. И буду я тем, кого франки называют "рахимбургом", то есть ведущим собрания.