За три дня перед походом под Гнездо, когда в большом помещении собрались устроить пир с музыкой и плясками, Зифика отправилась к Хериму и попросила, чтобы ей открыли комнату с одеждами Стронки. Там она нашла шелковый кафтан с широкими рукавами, на которых была представлена корова с быком и теленком. Еще она выбрала зеленоватый плащ из бархата, тяжелый пояс, усаженный золотыми пуговицами и ленту на волосы, позолоченную, с драгоценными камнями. В сундуке нашла она пахучие масла и натерла ними свое тело, а еще окропила свои черные волосы. На пальцы надела она золотые перстни, и так вот одетая показалась Зифика поначалу Хериму, который заявил, что она будет красивейшей женщиной на пиру, после чего отправилась среди пирующих, которые уже начали есть, пить и слушать музыку. Целых пять гусляров тянули по своим гуслям смычками, писклявым тоном отзывались изготовленные из животной кости особенные дудочки, гудели дуды5. Был слышен голос маленьких рожков и ритмичные удары по бубнам. Некоторые из воинов, принимающих участие на пиру, заводили собственные песни:
- Да спасет тебя бог, что судьбы раздает, Лелум! Ладо!
Между расставленных столов молодые дворовые женщины скакали в ритм бубна, хлопая в ладоши и притоптывая, изгибая страстно бедра. Многие из пирующих готовилось пройти через танец, называемый мечным, только начать его должен был Пестователь, который пока что ел и пил, сидя на почетном сидении с самой высокой спинкой.
Впоследствии рассказывали, что, увидав Зифику, входящую в зал для пиров, Даго настолько был восхищен ее красотой, что из пальцев у него выпала из пальцев баранья нога, ударилась в кубок с медом, что разлился по столу. И действительно, Зифика была красива. Выше на голову других женщин, в талии сжатая широким поясом, который выделял ее бедра, в не запахнутом плаще, показывающем очертания грудей под шелковым кафтаном, с длинной шеей и гладким лицом со слегка выдающимися скулами, с черными бровями и черными глазами, с черными волосами, прижатыми золотой лентой – она казалась кем-то необыкновенным, каким-то необычным явлением. К Даго шла она неспешно, величественно – словно владычица, что поднимается на трон, а взгляд ее черных глаз, казалось, не замечал ничего вокруг, ни пирующих мужчин, ни пляшущих девушек. Даго встречал подобные, не видящие никого или пронзающие насквозь все и вся. Резко и даже грубо, локтем согнал Даго Авданца с лавки рядом с собой и, льстиво склонив голову, этим жестом приветствовал Зифику, а затем указал ей свободное, оставшееся после Авданца место рядом с собой. Когда же та уселась, он подал ей нож, на который был воткнут кусок баранины, сам налил ей в кубок сытного меда. Тут же охватил его головокружительный запах ее волос и тела: то был запах женщин с востока. Вспомнились ему всяческие познанные тогда наслаждения, и охватило его огромное телесное желание.
- Желаешь ли ты еще сегодня стать моей женой? – спросил он у Зифики.
- Да, - ответила та. – Нет у меня ножа за поясом, и на мне женская одежда.
Даго поднялся и поднял обе руки вверх, чтобы замолкла музыка, чтобы прекратились пляски, песни и всяческие разговоры.
- Этим самым я, Даго Господин и Пестователь, Дающий Волю и Справедливость, Страж Обычаев и Нравов, беру себе в жены эту вот женщину, Зифику, дочь королевы Айтвар савроматской крови, - известил он всем.
Затем снял он ненадолго золотую ленту и возложил на голову Зифики Святую Андалу, дабы все видели, что та стала совладычицей.
- Кто обидит ее, тот меня обидит, - сообщил Даго. – Кто ее приказа не выполнит, это мой приказ не выполнит.
После того вновь наложил он на свои белые волосы Святую Андалу, схватил свой щит и перескочил заставленный посудой стол, становясь на пустом пространстве, окруженном столами. Все тут же поняли, что начнется сейчас разрешенный только лишь для воинов священный танец с мечом. Даго вытащил из ножен Тирфинг, который заблестел в свете масляных ламп и факелов. Тут же вступили пищалки и раздались удары бубнов. Поначалу мелкими шажками Даго обозначил большой круг, как будто бы разыскивая противника для боя, когда же показалось ему, что нашел, начал он ему, в ритм ударов, наносить удары мечом. Каждый его шаг, то ли вперед, то ли назад, то ли в одну, то ли в иную сторону соответствовал ударам бубнов. Меч поднимался и опадал, тело выгибалось, когда уходил он от ударов противника. Барабанный бой делался все скорее. Даго наносил удары, то вверх, то вниз, то очерчивая вокруг себя светящиеся круги мечом. Иногда бил он рукоятью меча по щиту, приседал на согнутых в коленях ногах и вскакивал наверх, нанося удар снизу. И было во всем этом нечто настолько замечательное, притягательное, что не усидели на месте Палука и Куи. Перескочили они через столы и встали рядом с Даго. Теперь уже три воина участвовали в танце с мечом. Слышно было, как со скрежетом скрещиваются в воздухе их мечи, как клинок бьется о клинок, как щит бьет в щит. Даго попеременно сражался то с Палукой, то с Куи, их щиты бились один о другой в соответствии с ударами бубна. Ноги дробили шажки, а потом одновременно совершали высокие прыжки, а потом сверху встречались только концы их мечей. В грохоте сталкивающихся щитов и скрежете клинков было что-то от настоящего сражения, нечто дикое и вместе с тем настолько возбуждающее, что все больше и больше воинов перескакивало через столы, включаясь в священный танец с мечами. Бой щитов начал заглушать удары бубна, отблески мечей, казалось, рассыпали вокруг искры. Пронзительный голос пищалок был едва слышен. Наконец танцующие образовали круг и, перемещаясь мелкими шажками, перебрасывая тяжесть тела с ноги на ногу, выставили мечи вверх, так что концы их встретились там. И тогда умолкла музыка, а танцоры застыли с поднятыми вверх мечами. Танец с мечами закончился.