Зифика до дна опорожнила кубок с сытным медом, глядя из-под прищуренных век на Даго в багряном кафтане, с белым поясом и со Священной Андалой на голове. Ей хотелось, чтобы пир уже закончился, а Даго очутился с нею один на один в спальном помещении, в его ложе. Ей хотелось прикасаться губами к его белым волосам, похотливо думала она о том, как он станет прикасаться пальцами к ее нагому телу, так же, как делал он это над озером, когда лечил ей рану на спине. Забыла Зифика, что в женских одеяниях ни на миг не перестала она быть Дикой Женщиной, а только утаила в себе свою истинную натуру. Мужчина должен был стать ее рабом, либо его ожидал ее стилет. Догадывался ли Даго об этом, когда привел ее в свою комнату? Вот только он не знал никакой иной, которая могла бы быть его женой и дать ему королевское потомство, и не только делить с ним власть, но и умножать ее.
Потому и не заметил Даго, что хотя Зифика и легла на его ложе с истекающей от желания промежностью, то когда возлег он на нее и вложил в нее свой член, неожиданно она под ним застыла, и ушло из нее всяческое вожделение. Ибо чем-то позорящим стало для нее осознание, что вот лежит она под мужчиной, словно схваченная в рабство женщина. Она стиснула зубы и принимала Даго в себе, скованная и немая, а чем дольше и чаще он в ней пребывал, тем большее отвращение к нему стала она испытывать. Что самое худшее, даже красота его, мужественность и любовь показались ей ненавистными, ведь это же она должна была его поиметь, а не он ее иметь в качестве предмета своей похоти. Зудела в ней еще и гордость, что вот она, Зифика, из королевского рода, словно наложница лежит под простым человеком, который добрался до власти благодаря тайному искусству правления. И сделалось отвратительным ей всякое его прикосновение, каждая ласка, которых еще недавно она так по-настоящему жаждала. Ох, вот если бы это она, догоняя его верхом в лесу, словила своим арканом, повалила и связала, обнажила, а затем, лаская и целуя, подняла его мужское достоинство, села на нем верхом и вонзила бы в себя его член… Так нет, это он схватил ее невидимым арканом, заставил надеть женский наряд и словно невольницу притащил в свое ложе.
Утром сказал ей Даго:
- Не могу я быть там и, одновременно, тут. Не могу я быть одновременно здесь, и не могу быть одновременно там. Через три дня я выступлю, чтобы завоевать Гнездо. Ты останешься в Крушвице и будешь владеть как я, Пестователь. Наденешь мои одежды, белый плащ и позолоченный панцирь. Херим будет спать у дверей твоей комнаты, он же будет служить тебе советом. Приглядишься, как справляется градодержец Кендзержа. Еще проследишь за тем, чтобы Влоцлав начал строить порт еще перед завершением жатвы. Потом прибудешь в Гнездо и сядешь на троне Хельгунды.
Зифика молчала. А Даго сказал:
- Еще две ночи стану я наполнять тебя своим семенем. Если проклюнется, наденешь женскую одежду и станешь ее носить до самого рождения моей дочки или моего сына.
- Будет так, как ты пожелаешь, - сказала Зифика в конце, с трудом подавляя в себе громадную радость от того, что вскоре их будет ждать долгая разлука.
А за день до того, как покинуть Крушвиц, приказал Даго Пестователь, чтобы всякий народ собрался на опушке леса, в том самом месте, где перед тем, по его приказанию, рассыпали немного песка из озера. Затем Даго Пестователь ножнами своего меча начертил несколько знаков на песке.