Пестователь резко толкнул ее и внезапно очутился во дворище Гнезда. Рядом были конюшни, откуда слышалось ржание лошадей. Факел, который держал Годон, давал небольшой круг света, но прибывшие были уверены в том, что на дворище никакой стражи нет. В нескольких шагах лестница, ведущая к двору Пепельноволосых.
Внезапно они услышали человеческие голоса и увидели двух воинов с факелами. С ними было еще трое. Все они направлялись к ступеням, ведущим на защитные валы.
- Норманны закрылись в пиршественном зале, никто из них не держит стражи, - говорил один из идущих.
- Пьянствуют? – спросил другой голос.
- Пьянствуют, как всегда…
Выходит, норманны обещание сдержали. Эти, что шли сюда, в заговор посвящены не были.
- Ведущие к озеру двери я застал открытыми. Кто-то вышел из крепости ночью. Он или на лодке уплыл или ушел вплавь. Так я двери закрыл.
- Это плохо. Открой их и подожди. Может он и и вернется. Нужно его помать. Кто-то готовит измену…
Выходит, это не норманны закрыли двери тайного прохода. Большей опасностью оказались верные Хельгунде лендицы.
Пестователь показал Годону спрятаться с факелом в штольне подземного коридора. Затем вытащил Тирфинг, и когда проходящий был уже близко, сделал к нему несколько шагов, ударил клинком, и голова в шлеме отвалилась. Находящийся рядом Авданец ударами молота разбивал панцири и шлемы. Кто-то отчаянно завопил, кто-то захрипел, умирая, но не нужно было много времени, чтобы три десятка воинов порубили на кусочки тех пятерых, которые не принадлежали к заговору.
В свете факелов они ждали, не ответит ли кто на крики умирающих, но раздалось лишь громкое гоготание из ближайшего сарая. После того до их ушей дошел отзвук людских шагов из глубины темного прохода под валами. Через мгновение во дворе появилось еще два десятка лестков, которых вел Куи. Таким вот образом Пестователь, никого не посвящая в свои планы, привел за собой еще одну группу воинов.
- Ты не доверился мне, господин, - сказал Годон.
- Труднее всего предать в первый раз, - ответил на это Пестователь.
- Я предал Хельгунду, но не тебя…
- Теперь я об этом знаю, и ты будешь вознагражден.
Пестователь приказал Куи и его воинам занять валы крепости, Авданцу – разбить молотом ворота двора. Годон показал место, где лежали факелы. Их зажгли. И тогда Даго, в левой руке держа факел, а в правой – обнаженный Тирфинг, первым пошел через огромные сени здания.
- Ты с Авданцем, - сказал он Годону, - должны стоять на страже у двери пиршественного зала, в котором закрылись норманны. Годон, скажи им через двери, что договор я сдержу. Они будут свободны. Я осыплю их золотом. Возьму себе на службу. Жизнь Хельгунде и Аслаку сохраню.
Странная и в тоже время пугающая тишина царила во всем дворище. Приглушенные голоса доносились лишь с нижнего этажа, где в пиршественном зале закрылись норманны. В Сенях и коридорах горели каменные лампадки, но никакой стражи не было. Двор казался вымершим и опустевшим. Единственными звуками были шаги Даго и его воинов.
Даго знал от Годона, какую комнату занимает Хельгунда. На полу он увидел спящую на соломе карлицу. Одним пинком он отодвинул ее от двери, после чего открыл ее.
- Я пришел, госпожа, чтобы дать тебе волю и жизнь, - заявил он, и погасил факел в горшке с водой, поскольку в комнате княжны горело целых три светильника.
Хельгунда сидела на лавке только лишь в шелковой рубахе, а по причине вечерней прохлады она еще накрылась шубой из золотой парчи, подшитой бобрами. На ее маленьких ножках были туфельки, расшитые серебряной нитью. Когда она возвратилась с защитных валов, на которых всматривалась в костры лагеря Пестователя, Милка сообщила ей, что у Аслака случилось кровотечение, которое дитя и задушило. То есть, случилось то, чего и следовало ожидать, так как Аслак кашлял и плевал кровью чуть ли не с младенчества. Никогда она его по-настоящему, как мать, и не любила, поскольку дитя казалось ей неудачным, не способным жить. Но только лишь он, как названный сын Пепельноволосого, мог позволить ей удерживать власть в Гнезде. Потому она приказала Милке закрыть комнату с мертвым Аслаком, после чего направилась в собственную спальню. Только спать ей не хотелось, и она лишь сидела на лавке, охваченная ужасом.
Именно такой и увидел ее Даго. С распущенными каштановыми волосами, в шелковой рубахе, выделявшей ее большие груди, с лицом, облагороженным печалью, с глазами, в которых блестели слезы.
- Ты кто такой? – спросила женщина, срываясь с лавки столь резко, что бобровая шуба с нее свалилась.