- Мир велик, - с безразличием принял Даго ее слова, всю силу воли концентрируя на том, чтобы отогнать от себя чары, которыми, как он считал, Хельгунда все еще опутывала его.
- Мы завоюем Калисию и ее богатства, победим Длинногоголовых и Крылатых, нам поклонится Гедан. Ты возьмешь короны четырех княжеств. Чего тебе желать большего?
- Я обещал народу сражаться с князьями и богачами, я взял народ в свое пестование, стал Пестователем, понимаешь? Я обязан выдать тебя воинам. Тебя и Аслака. И вас порубят мечами.
Страх снес женщину с ложа. Хельгунда схватила запястье руки Даго, впилась в него ногтями.
- Аслак вчера умер. Выдай его им, а меня оставь. Тыв можешь стать князем, женясь на мне. Нет у тебя иного выбора, если не желаешь ты, чтобы тебя назвали самозванцем.
В ее зеленых глазах стояли слезы. Только ни страх ее, ни ее слезы не производили на нем какое-либо впечатление. Даго учили, что жалость – это враг повелителя. Ему было жалко только лишь ее прекрасного тела и ее удивительного искусства любви. Стоило ли такое добро, такое необычное сокровище, отдавать на расправу простолюдинам?
- Мне хватает и Священной Андалы, - не совсем уверенно произнес Даго. – Разве не чувствовала ты, как золотой камень касался твоего лба и твоих волос?
- Пепельноволосый обладал Священной Андалой, но когда я посадила его в башню, народ его не защищал.
- Я взял народ в свое пестование…
- Так это ты им, или они тебе, должны служить и подчиняться?
- Я – Пестователь.
- И что это означает?
- Еще не знаю.
- Если ты этого не знаешь, то завтра и ты сам очутишься в башне, как Пепельноволосый. Желаешь довериться народу? Они только и будут требовать и требовать все новых и новых удовольствий, а когда ты откажешь, они тут же позабудут о всем том хорошем, что ты для них сделал. Где же твоя собственная воля? Когда ты ее проявишь?
- Когда сделаюсь очень сильным.
- Никогда ты не будешь силен собственной силой, но силой твоих воинов. И беда тебе, когда они поймут это. Моя карлица, Милка, говорила мне, что узнала в тебе мальчишку, что родился от обычной женщины и великана. Она говорила мне, что ты родом из ставшего карликовым рода Землинов, но в тебе течет кровь великанов. Может она и спутала тебя с кем-то другим, если ты настолько боишься народа, что готов выдать меня под их мечи.
Даго ударил ее по лицу. Сорвался с ложа и начал поспешно натягивать на плечо пояс с ножнами и мечом.
- Я Пестователь, - уговаривал он себя вполголоса. – Я Пестователь, Дающий Волю и Справедливость, Страж Обычаев и Нравов…
- Да ты слуга слуг! – крикнула Хельгунда в его сторону. – И очутишься в башне, глупый ты самозванец…
Перед рассветом Даго вновь был на валах, он приказал послать за Спицимиром.
- Кто умер или же кто умрет? – спросил он.
- Прежде всего, те, кто носят белые шарфы, ведь это они громче всего требуют, чтобы над Хельгундой и Аслаком состоялся народный суд.
- Выходит, снова ты понял мой приказ, хотя тот и не был высказан, - кивнул головой Даго. – А ты умеешь, как я, рубить голову одним ударом меча?
- Да, господин.
- Завтра утром я обязан выдать моему войску Хельгунду и ее сына Аслака, чтобы те были осуждены. Найди рослую деваху с полными бедрами, большой грудью и с каштановыми волосами. Наряди ее в самые лучшие одежды Хельгунды, на волосы надень ее золотую ленту.
- Что потом, господин?
- Если ты уже не слышишь не высказанных словами приказов, мой меч отрубит тебе голову.
- Твой приказ, о господин, я услышал. Завтра утром на смертном ложе из Гнезда вынесут и отдадут твоим воинам тело Хлуьгунды и тело Аслака, который лежит, мертвый, в отдельной комнате.
- Знаешь ли ты, Спицимир, что я испытываю к тебе? – спросил с усмешкой Даго.
- Знаю, господин. Ты испытываешь ко мне отвращение, - поклонился Спицимир и на своих кривых ногах направился во мрак коридора, чтобы найти деваху с большой грудью и каштановыми волосами.
Поздним утром открылись ворота Гнезда, и Спицимир вывел из них восемь слуг, которые на двух смертных ложах несли тела Хельгунды и Аслака. Голова Хельгунды была отрублена таким замахом, словно бы это сделал Пестователь, лицо было залито кровью. Аслак, похоже, умер от заразы. Так что никакое вече, никакой народный суд не состоялись. Разъяренные воины порубили мечами тела Хельгундвы с Аслаком, после чего куски сбросили в озеро на поедание хищным рыбам с раками.
К полудню было замечено, что многие неподвижно лежащие воины не пьяны, но мертвы.