Обрадовались комесы, ибо Гедан платил им всего лишь половину цены за высылаемые товары, но почувствовали они себя и униженными тем, что этот странный Пестователь, что презрительно глядел на их титулы, приказал им поначалу на своих двоих идти к своему трону через оба посада Гнезда. Но не показали они по себе этого унижения, так как мысль о дани, которую заплатит им Гедан, была милее всего остального.
И сказал им Даго Господин и Пестователь:
- Не приму я вас богатым пиром, как делают это князья, ибо я не князь, но Пестователь. Еще сегодня же возвращайтесь в свои грады и готовьте воинский поход, поскольку и я сам вскоре поспешу к вам с войском. Помните еще и о том, что, по обычаю франков, стану я со своей челядью и дружиной посещать грады тех, которых взял я в пестование. У тебя, комес Дунин, я собираюсь зимовать. Так что приготовься к тому, чтобы принять меня достойно.
А после, вместо того, чтобы принять дары от комесов, которые те привезли с собою, приказал он Дунину и Лебедю снять шлемы и наполнил их золотом и серебром из сундуков. Богатство и щедрость Пестователя настолько поразили гостей, что с этими своими наполненными богатством шлемами пешком вышли они из врат града и сразу же уехали, чтобы готовить войска против Гедана. Даго же незамедлительно выслал гонцов к Авданцу и Палуке, приказывая им разить лагерь над рекой Просной, не слишком далеко от Калисии, но и не очень близко. И хотя странными кое-кому показались эти приказы, так как собирались выступать против Гедана, но все послушно исполнили.
И эту ночь провел Даго в объятиях Хельгунды, замкнутой в спальне, чтобы никто не мог видеть ее, кроме карлицы. Даго сопротивлялся, не хотел идти к княжне, но в конце концов сдался, ибо, как сам считал, запутали его в сеть ее любовных чар. Разным вещам учила парня Зелы, но не сказала, как спасаться перед страстью.
Хельгунда уже знала от Милки, что воины Даго порубили мечами тело "княжны" и Аслака.
- Если когда-нибудь вновь сяду я на троне в Гнезде, - сказала женщина, когда лежали они вместе, измученные любовным сражением, - я присвою тебе титул: Отец Лжи.
- Никогда ты не сядешь на троне в Гнезде, ибо княжну порубили воины, - сонным голосом возразил ей Даго. – А если попытаешься возвратить себе трон, тебя назовут лже-Хельгундой. Как ты не понимаешь, что тебя уже нет?
Та поласкала себя по голым бедрам, провела ладонями по животу, наконец положила на холмиках грудей.
- Не лги. Я есть. Я живу.
Даго рассмеялся тихонько, как бы сам себе, своим мыслям.
- Учили меня у ромеев, что все на свете существует лишь таким образом и в такой форме, под которым было оно названо. Если скажут о ком-то: человек, то будет он человеком. Если скажут: скотина, то и убьют его как скотину. Неволю достаточно назвать свободой, и та сделается свободой, несправедливость – справедливостью, зло – добром, а добро – злом. Нет ничего помимо названия. Ведь если завтра пожелаю я назваться князем – погибну. Но ведь достаточно назваться Пестователем, чтобы сидеть спокойно на княжеском троне…
Никогда Хельгунда не поняла этих слов. И не она одна. Ибо лишь немногие обладают сознанием, что искусство управления людьми, это еще и искусство назвать деяния и вещи.
На следующий день, в благодарность за то, что привел Дунинов, Лаго Господин дал Ящолту два сундука, наполненных различным добром, и белый плащ воеводы, а потом еще два сундука золота, чтобы в краткое время создал он новое войско, сложенное из пеших и конных воинов из градов и вёсок, подчиненных до этого Хельгунде. Ремесленникам же, кузнецам, сапожникам и оружейникам из Гнезда приказал снабдить их всяческим оружием, кольчугами и панцирями. Еще он выслал посланца к Зифике, чтобы та прислала ему двести конных воинов в крепких панцирях, так как собирается он добыть и ограбить Калисию, пользуясь тем, что князь Карак все еще ведет осаду в Каррадононе мятежных богачей. Еще приказал он прислать себе много красного сукна на пошив кафтанов для своего войска.