На следующий дент Толстый Дунин устроил большой пир в честь пестователя. Вино пили из позолоченных кубков, наливали его из посеребренных кувшинов, еду подавали на посеребрянных мисках. Богатство Дунинов буквально лезло в глаза, и было ясно, что в состоянии они перекупить повелителей соседствующих держав, чтобы выступили те против Пестователя.
- О, Господин мой и Пестователь! – воскликнул во время пира Толстый Дунин. – Каждый золотой кубок, из которого сегодня выпьешь ты мед или вино, станет твоим. Так что пей как можно больше!
Даго опорожнил золотой кубок, затем смял его в пальцах и бросил в угол.
- Не нужно мне твое имущество, комес Дунин, ни твои женщины, ни земли твои, ни титул.
С того вечера что-то странное случилось с Пестователем. Очень редко приходил он на пиры, зато, время от времени, приказывал он будить свою челядь, седлать лошадей и во главе лестков выезжал он в леса и поля, рассыпая искры десятков факелов. Не зная отдыха мчал он через громадные сугробы, иногда даже целых три дня не было его. Рассказывали в Познании, что охотится он за мучающими кметей разбойниками и развешивает их по деревьям, а еще раздает серебряные динары нищим обитателям окрестных вёсок. Когда же пробовали у того или иного лестка выпытать, что делает Даго во время таких вылазок, говорил он, словно бы его тому научили: "Наш Пестователь за своим счастьем гоняется". А поскольку все таинственное пробуждает воображение, стали в Познании складывать о Пестователе песни, в которых будто дух появлялся он по ночам в вёсках, дабы нести справедливость, карать бандитов и делать бедных богатыми. Возвращаясь же из этих походов – как правило, днем, в полдень – ехал он через посад по главной улице, чтобы могла его видеть толпа. И тогда казался он людям каким-то богом, возвращающимся с поля битвы, с развевающимися белыми волосами, с золотым камнем на лбу, поблескивающим, будто кусочек самого солнца.
На эти таинственные, странные и даже, как считали некоторые, безумные эскапады, Даго не забирал лишь Херима и Спицимира, а так же воинов в черных плащах последнего. Херим отговорился от ночных вылазок, утверждая, будто бы морозный ночной воздух вызывает у него длительный кашель. А Спицимиру сам Даго не позволял себя сопровождать, так как хотел, чтобы в его отсутствие кто-то присматривал за помещениями, в которых он проживал сам, и в которых гостили его люди. Еще выдал он Спицимиру, что опасается, чтобы в один прекрасный день не закрылись перед ними ворота Познании, чтобы не встретил он открытого бунта Дунинов. Так что кто-то должен был оставаться на месте, чтобы предупредить его перед подобным, а никого лучшего, чем Спицимир он не видел.
И на самом деле, похоже, лишь Спицимир догадывался о причинах, которые вызвали такие безумные ночные вылазки. Даго просто метался, будто огромная птица, которая сама зашла в клетку. Когда собственными глазами увидел он крепость Познанию и могущество Дунинов, еще сильнее возжелал он захватить ее, а могущество Дунинов раздавить. И вместе с тем понимал он, что пока что слишком слаб для этого, сотня его воинов не могла победить трех сотен Дунинов, причем, в их собственной крепости. Вот и безумствовал он от ярости, сотни предательских мыслей рождалось и умирало у него в голове, охватила его такая горячка, что только мороз и мчащийся ветер могли остудить ее. Иногда он размышлял над тем, а не вызвать ли Авданца с Палукой, выскочить потихоньку из крепости, а затем окружить ее своими войсками и осаждать град. Но и для этого был он слишком слабым, так как захватить град на острове было труднее, чем захватить Крушвиц или Гнездо. В конце концов, пришлось отступить от идеи осады и уйти отсюда униженным.
Так что снова и снова неожиданно будил он всех и отправлялся в заснеженные леса, переходя скованные льдом ручьи и озера, высиживал ночи в хижинах кметей и молчал, вызывая изумление и страх. Не знали Дунины, что об этом думать, был ли Даго более страшен, когда сидел в Познании, или же больше пробуждал страха, когда разыскивал разбойников и словно безумец мчался на своем белом Виндосе, пока весь жеребец не покрывался пеной. Говорил он, что тем самым закаляет свою приближенную челядь и свое войско. Только кто-то открыл людям, что в молодости заболел Даго болезнью, называемой Жажда Деяний, и теперь не может долгое время сидеть в бездеятельности. Пытались подсунуть ему какую-нибудь смазливую молодку купеческого звания или их придворных служанок, Пестователь же отталкивал такую от себя, ибо, как утверждал сам, боги заставляли его удерживаться от телесных желаний. Так что росло удивление к нему не только со стороны простого народа, но и в войсках Дунинов, так что обеспокоился этим Дунин Толстый.