И как же долго он так скакал в наступающей темноте, все время галопом, как будто бы поток воздуха успокаивал разгоряченное гневом лицо? Бвл ли это только гнев, но, возможно, зависть и ревность? Авданец от семени Пестователя получил маленького великана, такой же маленький великан с кровью Даго имелся и в семействе Палуки. Это сын Авданца или Палуки, в конце концов, подвигнет на плечи творение Пестователя, раз он сам не оставит законного наследника. Даго хотелось кричать от отчаяния, только мчащийся воздух запирал дыхание в груди. Хотелось ему и плакать, но всякую слезу захватывал ветер и осушал глаза и щеки. Хотелось ему убивать, сечь мечом направо и налево, но вокруг был только снег с белыми латками тающего снега.
Так и летел, мчался Даго на белом жеребце, словно некий призрак из Страны Умерших, пока, в конце концов, Виндос не выдохся и с хрипом не упал передними коленями в болотистую землю. Соскочил с него Даго, и единственным существом, к которому испытал он любовь, был его конь. Увидал он пелые хлопья пены на теле Виндоса, поднял жеребца на ноги, и мокрые от пота бока начал оттирать своим белым плащом. А рядом находился какой-то дом, конюшня и мастерская колесника, поскольку перед ней стояло несколько возов и уже готовых колес, ожидавших, когда наденут их на оси.
Даго повел жеребца к постройкам, пинком открыл дверь в жилой дом.
- Эй, люди! Помогите мне осушить моего коня, поместите его в теплую конюшню.
Колесник уже спал. Но проснулся и начал зажигать факел. Даго продолжал оттирать своим белым плащом покрытые пеной бока Виндоса. Он даже не обратил внимания на громадного мужчину с длинными усами, который вышел с горящим факелом, затем помог завести жеребца в конюшню, где его накрыли попонами, чтобы не простыл он от весеннего холода.
- Плохо, господин мой, обошелся ты со своим конем, - укоризненно произнес хозяин. - Жеребец дорогой и красивый. Красивее его никогда не видел. Но и ты, господин мой, тоже нуждаешься в отдыхе…
Даго пошатнулся на ногах. Он был устал от поездки из Познании, остаток сил отобрала безумная скачка по полям и лесам. Он так и упал бы на пол, если бы колесник не схватил его в поясе и практически занес в теплую избу, где горели три каменные лампады, а громадная женщина, одетая только лишь в льняную сорочку, разводила огонь в печи.
Она поставила перед Даго кувшин с пивом и глиняную кружку. Но тот жадно пил прямо из кувшина, а они – колесник со своей женой – внимательно наблюдали за пришельцем. Догадывались они, что перед ними какой-то большой господин с блестящим камнем на белых волосах, в позолоченном панцире, в прекрасных красных сапогах из вавилонской кожи и с золотыми шпорами. Вот только меч этого человека выглядел скромно в своих ножнах из липовых дощечек. Зато щит его поблескивал золотыми шипами.
- Быть может, господин мой, встретилось тебе по пути нечто нехорошее? – спросил у гостя колесник. Тот поднял голову, отнял губы от горшка и поглядел в глаза хозяевам. Не вычитал он в них ни измены, ни жадности к имуществу его.
- У меня родился карлик, - выложил он, после чего голова его бессильно упала на стол.
Хозяева сидели рядом, время от времени подбрасывая дерево в огонь очага. Даго же вскоре очнулся, оглядываясь по сторонам настолько живым взглядом, как будто проспал целый день.
- Кто вы такие? Как вас зовут? – властным голосом спросил он.
На вид мужчине было лет тридцать; женщина – рослая и с громадными грудями, которые шевелились под свободной рубахой – была гораздо моложе его. Своей красотой, светлыми волосами и рослой фигурой она походила на Зелы. Только вот Зелы была лет на десять, по крайней мере, старше нее.
- Я, господин мой, колесник, проживаю возле главного тракта, ведущего в Гнездо. Называют меня Пястом, так как хорошо исправляю колесные втулки8 для возов, да и делаю их самые лучшие во всей округе. А это жена моя. Уже третья, потому что две умерли. Ей двадцать пять лет, и зовут ее Репихой, поскольку тело ее такое же крепенькое и ядреное, что твоя репка. Детей у нас нет, и люди смеются надо мной по этой причине, потому-то и поселился я на отшибе. А ты, господин мой, кто таков?
Даго приглядывался к женщине колесника, к прекрасной коже ее щек, к дугам ее черных бровей; глядел он на ее буйные русые волосы, широкие плечи и большие груди, прекрасно видные даже под свободной льняной сорочкой.
Даго отвязал от пояса кошель, полный золотыми солидами и положил на столе.
- Дашь мне на ночь свою женщину, колесник? – спросил он. – Быть может, мне посчастливится, и жена родит тебе сына или дочку. Если родится сын, то, когда будешь устраивать ему пострижины, приедешь в Гнездо и попросишь, чтобы провели тебя пред лицо Пестователя. И это он, властитель державы этой, прибудет сюда, чтобы дать твоему сыну истинное имя и подстричь ему волосы. Возьми себе этот кошель с золотом и дай мне свою женщину на ночь.