Херим, все время размышляющий о схваченном гонце от Зифики, не слишком задумывался над содержанием того, что ему приказали писать. Удивился он лишь тогда, когда Даго спросил Арне:
- А не обманешь меня? Дашь мне половину прибыли?
- Да, господин. Клянусь в том своей задницей. И еще клянусь в том, что через какое-то время прибудет к тебе посланец с известиями о том, о чем говорят по пьянке гости, посещающие мой дом в Крушвице.
Только теперь дошло до Херима, какой это он написал акт, и чему должен будет служить тот дом в Крушвице. Он тут же потер свои жирные ладони и сказал:
- Градодержец Кендзержа в Крушвице умеет читать, а это означает, что уважит мое письмо. Дам я тебе несколько боевых людей, которые окружат твой дом защитой. Потом пришлю тебе, госпожа, красивых невольниц и добытых на войне девок, знающих языки разные, чтобы могли они общаться не только с местными, но и с купцами из чужих краев.
- Я должна была отсылать сообщения господину Спицимирк… - заметила Арне, вопросительно глядя на Даго.
Херим поспешил с объяснениями:
- Спицимир, госпожа, это человек суровых принципов, и не похвалит он того, что делаешь ты в Крушвице. За различные сообщения он будет тебе благодарен, но не ожидай от него знаков благодарности. Впрочем, а что мешает тому, чтобы эти известия получал я? А за поставленных тебе мною невольниц ты заплатишь столько, сколько я потребую.
- А ведь жаден ты, господин мой, - возразила Арне, что вызвало новую волну веселья у Даго.
- А и правда, Херим, - воскликнул он под конец этого спора. – Когда перестанешь быть моим канцлером, Арне сделает тебя собственным заместителем.
На это Херим усмехнулся и осмелился пошутить:
- А не подумал ли ты, господин, что служба в борделе может быть более приятной и благодарной чем то, что я делаю у тебя?
- Об этом мне известно, - сделался серьезным Даго и приказал Хериму выдать Арне из сокровищницы четыре кошеля с золотом.
…А в это же самое время совершенно не похожая на Арне женщина по имени Эпония, двадцатипятилетняя правнучка князя Серадза, жрица, в восьмой день месяца Серпня, когда было завершено празднование Луга, в свете факела присматривалась к тому, как три десятка крылатых воинов заваливали камнями узкий проход в громадные пещеры в Белых Холмах. В обширных известняковых гротах, прозванных Грейнне, угасал жар под огромным котлом, в котором люди получали долгую жизнь. На Эпонии было шелковое узорчатое одеяние, настолько обширное, что скрывало ее чрезвычайно обильные формы. Ибо, точно так же как и Мать Земля, ее жрица должна была быть толстой. С детства питаемая излишне, в основном – сладостями, например, орехами с медом, которыми и в этот момент угощалась она с золотой тарелки, кожу имела она шелковистую и розовую, щеки ее были округлыми и без малейшей морщинки. Тело ее тоже не имело морщинок, поскольку всю поверхность кожи раздувал толстый слой жира. Женщину тянули вниз громадные груди, живот у нее был словно у беременной женщины, задница как будто была сложена из двух округлых булыжников, отличавшихся такой же твердостью. Эпония радовалась тому, что празднование завершилось, поскольку до сих пор еще испытывала боль в промежности. Ибо, точно так же, как ее прадед, князь Серадз, был мужем всех женщин Крылатых Людей, так она, его правнучка, жрица Эпония, была женой и любовницей всех мужчин. И вчера имело ее целых восьмеро, ночью и днем, и все они истекали отваром, подогреваемым в священном котле. Теперь вход в гроты был завален камнями вплоть до зимнего солнцестояния. Лоно Эпонии заполняло мужское семя, но ни малейшая его капелька не имела права сделать ее беременной, и не делала, ибо таковой была особенность жрицы. Из года в год она должна была становиться лишь все более толстой, со все более обильными формами и налитым, округлым лицом, с розовой кожей и светлыми волосами. И она должна была принимать семя всех тех мужчин, которые желали жить дольше, чем остальные люди на свете. Сейчас же ее полные алые губы смаковали сладость меда с орехами; слегка побаливал вход в лоно, но она чувствовала себя счастливой, поскольку исполнила священную обязанность. Лишь некое зернышко беспокойства травило ее сердце, поскольку ночью, когда на краткий момент мужчины, купающиеся в священном отваре, давали ей отдохнуть, видела она сон, будто бы четыре великана-всадника рубят мечами крылья воинам ее прадеда, сама же она беспомощна и убегает от них. И не был ли пророческим этот кошмар, который видела она в священную ночь Луга? Не следовало ли предостеречь прадеда, отца и братьев, что приближается война? Потому-то стояла она у входа в грот Грейнне и внимательно следила за тем, как воины заваливают проход. Затем она позволила себя нести четырем мужчинам и улеглась в коляске между двумя лошадями, которые должны были доставить ее в Серадзу на реке Варта.