- Далеко, господин, - неизменно отвечала та. – Собирай в себе отвагу, чтобы не закричать от ужаса, когда войдешь ты среди тысяч змей, а огромные нетопыри начнут летать рядом с твоими белыми волосами.
Пестователь пожимал плечами и и показывал женщине скелеты великанов, лежащие среди зеленых долин.
- Это мое отцовское наследие, Эпония. Разве не слышала ты, что меня зачал великан Боза, и сам я из народа спалов? Это из-за них страдаю я болезнью называемой Жажда Деяний, которая заставила меня сделаться повелителем и покорить все окрестные народы. Позволь наполнить тебя своим семенем, и, возможно, тогда ты родишь великана, еще более сильного, чем я.
Женщина отрицательно покачала головой, ибо оплодотворить жрицу было чем-то невозможным. Эпония не скрывала от Даго, да и от самой себя, что хотя она его и ненавидит за то, что уничтожил он край Крылатых Людей, но это именно она его желает, поскольку он такой красивый и сильный. Еще Эпония желала предостеречь Даго, что вскоре он погибнет, хотя и будет долговечным. Наверняка она этого не знала, так как ее пророческий сон был неясным. И, не находя слов, подходящих для того, чтобы выразить пророчество – она молчала. Ведь долговечность вовсе не означала бессмертия; много Крылатых, которым она подарила долговечность, погибло. Иногда жрица мечтала о том, что делается женой Пестователя и наивысшей жрицей в его окружении, а он, как истинный великан, отбрасывает на другие края тень своего могущества. Но тут же Эпония отбрасывала эти мечтания, ибо пророчество говорило о крахе Даго. Она тихонько смеялась, когда ночами, только ей одной показывал он свое искусство чар и сейдр, поскольку ей это казалось неуклюжими фокусами. Но ведь и он обладал какой-то странной силой. Как-то раз он дал ей выпить сладко-горьковатый напиток, и Эпония испытала к нему любовь. Той ночью, лежа рядом с ним, обнажилась она до пояса, взяла его ладонь и положила на своем лоне. Шепнула:
- Возьми меня, господин мой, ибо страдаю я от желания.
Но тут Даго проявил свою силу. Он встал и сказал:
- Я возьму тебя так, как требует твое искусств чар, когда стану долговечным.
И ушел он в темноту ночи, не боясь нетопырей. И тогда Эпония еще сильнее полюбила его, понимая, что нельзя презирать его умения чаровать; сама она ни в ком не могла разбудить любви.
Лагерь Ченстоха они увидали на правом берегу реки Варты – несколько десятков шатров для воинов, загороды для лошадей и волов, десятки полуземлянок, покрытых крышами из жердей и камыша. На реке был построен мост, ведущий в глубину болотистой долины, с другой стороны замкнутой меловой горой под названием Ясная. По этому мосту запряженные волами возы днем и ночью поставляли огромные куски известняка, которые сбрасывали в болото, пока не образовалась твердая опора для будущих оборонных валов.
Обрадовало Ченстоха большое количество возов, волов и невольников с семьями, приведенные ему Пестователем. Он приказал невольникам тут же начать строить полуземлянки для своих семей, он даже прервал процесс возведения твердыни и дал приказ другим невольникам – и даже щитникам и воинам – готовить сено и продовольствие. Дело в том, что Эпония предсказывала скорый приход суровой зимы. Кроме того, Ченстох приказал обнести лагерь палисадом, чтобы защитить его от нападения.
Отряды Карака перестали беспокоить Ченстоха. Ходили слухи, будто бы князь висулян ввязался во внутренние споры в Великой Моравии. Все реже случались стычки и с шастающими по округе недобитыми воинами армии Крылатых Людей. Совсем недавно щитники и лестки Ченстоха разбили не превышающую десятка человек группу Крылатых, отобрав у них пленника, какого-то странного типа. На нем была богатая одежда, вел он себя гордо, словно что-то значащий. При известии, что в любой момент к Ченстоху должен прибыть сам Даго Господин и Пестователь, он не желал отвечать на какие-либо вопросы, заявив, что разговаривать будет только лишь с Пестователем. Для Даго и Эпонии в лагере поставили большой белый шатер. И тут же Пестователь приказал, чтобы этого странного человека привели к нему.
И вот перед Даго встал рослый молодой человек, в дорогой кольчуге, в шелковой рубахе, в поясе, украшенном золотыми бляшками, в шерстяных штанах, запущенных в сапоги из красной вавилонской кожи. В шатер принесли и его позолоченный шлем с павлиньими перьями, меч, чья рукоять была инкрустирована драгоценными камнями; плащ, подшитый бобровыми шкурками, и кошель с золотыми солидами. Все это Крылатые Люди украли у него, а воины Ченстоха доставили в лагерь на реке Варте.
Чужак молча, но без какой-либо униженности поклонился Пестователю, узнав его по Священной Андале на лбу, по белым волосам, по позолоченному панцирю и по белому плащу, сколотому на плече блестящей от драгоценностей заколкой. Не говоря ни слова, Даго жестом приказал лесткам вернуть пленнику его шлем, плащ и драгоценный меч. Он не спрашивал, кем чужак является, а только внимательно присматривался к нему. Ему не хотелось заговаривать первым, так как считал, что это унизит его достоинство. Освобожденный пленник сам должен сообщить кто он и откуда родом. Но тот, похоже, не привык склонять шею. Язык тела этого человека утвердил Даго в уверенности, что перед ним некто, привыкший, скорее, задавать вопросы, чем давать ответы. Шлем, меч и плащ он принял как нечто очевидное и, опершись на мече, гордо поглядел на Даго, который внимательно следил за его юношеским, наполненным гордыней лицом, его длинными вислыми усами и сильно заросшими, несколько дней уже не бритыми щеками.