«Мило, но он ублюдок», – закрепила я в голове мысль, наоборот, натягивая капюшон на себя. Отношения снега и своих волос я считала абьюзивными со стороны первого.
– Моя леди! – С бесячим позитивом встретил меня Артем и тут же прижал к себе. Не успела я опомниться, как его поцелуи уже покрывали мои губы и щеки. Это было совсем уже наглостью, но с агрессией к себе я понимала, что мне все еще это нравится. Поэтому быстро прекратила это безобразие, отпихнув его от себя. – Какая серьезная! – Веселился клоун с моего жеста. – Ну чего с тобой? Виделись буквально на днях, и все было классно. Хотела таким образом побыстрее встретиться? Это, конечно, необычно, но в твоем духе, я не удивлен.
Чего?
Псина возомнил, что я все придумала и кривлялась, чтоб выклянчить встречу с ним?
Он попытался обнять меня снова, но я уже не давалась, потому что теперь меня трясло уже от злости.
– Слушай ты, озабот, руки убери! – рявкнула я. – Я в курсе, что ты изменяешь, и мне даже плевать на это. – Ложь, конечно, но за которую мне не стыдно. Я хотела добавить про расставание, но Артем перебил:
– Изменяю? А с кем? – Он сделал серьезное лицо, но было заметно, что его вся ситуация только веселит. Этим раздражал еще больше. Будто я ревнивая идиотка, поймавшая его на измене, в то время как он не считает себя обязанным хотя бы извиниться за содеянное.
– Мне неинтересно ее имя. Или их имена.
– Отстой. На твоем месте я бы поинтересовался, как зовут этих вымышленных девушек, которых ты сама и придумала.
– Вымышленных? Мной вымышленных? – Я никогда в жизни не кричала людей, но сейчас была близка к этому. – Ты меня за идиотку совсем считаешь?
– Ну а с чего ты вообще начала эту тему? – Артем показательно зевнул, делая вид, что я несу скучный бред.
Не хотела, но пришлось достать свой главный козырь – я вытащила из кармана куртки телефон и, найдя нужное сообщение, ткнула им дебилу в лицо.
Артем прочел, но и после этого никак внешне не изменился. А уже с искренним удивлением смотрел на меня:
– Ну и что это?
– То это, – огрызнулась я. – Сам видишь – написано, что ты изменяешь мне.
– Охренеть! Какой-то фейк написал это, а ты такая сразу «окей, верю»? – засмеялся он снова.
– А почему бы мне не поверить?
– А если мне такой же ноунейм напишет, что ты мне изменила?
– Ты за кого меня принимаешь? – взбесилась я от мысли, что подобное вообще могло прийти ему в голову.
– А ты меня за кого?
– За то, кто ты есть.
– А кто я есть?
«Б-а-б-н-и-к», – повисло ядом на моем языке, но почему-то вслух я не хотела этого произносить.
Артем одной рукой притянул меня за рукав к себе, а другой, приподнял за подбородок. Теперь приходилось смотреть ему прямо в глаза, но я и не пыталась, как трусливый заяц, отвести взгляд.
– Марьяна, я тебе не изменял, – уже абсолютно серьезным голосом сказал он. – И даже не хочу оправдываться сейчас за то, чего не делал. А тебе советую не слушать первых попавшихся уродов, кто такое пишет. Мне казалось, ты успела насмотреться, как люди врут на каждом шагу. А расставаться из-за каких-то сплетен – хочу верить, что ты так неудачно пошутила.
Он смотрел на меня в ожидании какого-то ответа. Идеального ответа я не придумала, поэтому молчала, воспользовавшись тем, что прямого вопроса в его словах и не было.
«Пусть окажется, что он правда не изменял», – отстраненно думала, теряя былую агрессию под его взглядом.
«Хочу верить ему, я дура». – А эта мысль, когда мы уже целовались. И я уже ни капли не пыталась изобразить сопротивление, прижатая к кирпичной стене подъезда.
«Может, и не врет», – допустила я, а вслух сказала:
– Мне нужно обратно. Я сказала, что вышла ненадолго.
Еще поцелуй, и я, сдерживая себя и свое слово, направилась к двери подъезда. Спиной чувствовала взгляд Артема – он остался стоять, а не возвращался к машине.
– Цветочек! – донеслось мне вслед.
– Я говорила, – тут же отреагировала я, оборачиваясь и глядя на смертника с самой красивой улыбке в мире. – Не смей меня так называть, иначе…
– Я люблю тебя.
«Иначе, другими словами – это «нецензурное слово»».
Это чистая ложь. Я не верю. Но вижу логику – действительно, перед изменой и предательством, вначале звучат эти обезоруживающие слова. Чтоб потом было больнее. И вряд ли у меня уже получится обезопасить себя от этой боли. Зря Артем это сказал, мне только стало страшнее.
Но я улыбаюсь.
Улыбаюсь ему в ответ на это широкой улыбкой, прячущей этот страх. А потом молча открываю дверь и захожу в подъезд.