– Но ты хранишь ее подарок.
– Храню – громко сказано. Просто оставил и не вспоминал до этого момента.
Он выхватил подлого, ублюдочного зайца из моих рук и просто скинул его на пол – там ему и место.
– Выкинь это из головы. Это прошлое. В настоящем – у нас все хорошо.
Вместо ответа я пересела к нему на колени и обняла за шею. Пальцами провела по колючему рисунку, который, казалось, был символом какого-то удушения.
– Что значат твои татуировки? Почему на руках они абстрактные и сказочные, а здесь… так?
– Потому что мир кажется абстрактным и сказочным, а на самом деле – так. – Переиначил по-своему мою фразу Артем.
– Как так?
Мне было действительно интересно.
– Это не совсем законно, но я начал их набивать еще шестнадцатилетним школьником. У меня была скрытая депрессия после смерти мамы, и я не знал, как это выразить. Татуировки показались идеальной болью, потому что тему сэлфхарма я не уважаю. Все они – о матери. О всех вечерах, когда она рассказывала мне на ночь сказки. Очень любила их, а я злился. Вроде уже не ребенок, а она приходит перед сном – и каждый раз новую. Когда узнал диагноз, уже будучи подростком –по-иному воспринимал их, я сам умолял рассказывать. Жар-птица, Кот из «Алисы», дерево из Лукоморья, морская Царица, Лиса, что съела Колобка…Это все ее. От нее. Я переносил их в абстракцию, чтоб истинный смысл оставался только моим.
– А папа не ругался? – уточнила я.
Это было не важным вопросом сейчас, я скрывала им подступившиеся слезы.
Я не ожидала такого рассказа. Мне казалось, Артем просто понтуется. Сейчас модно – татуировки. Но у него за ними – сплошная боль. Если бы я только могла изгнать ее – я бы сделала это, честно. Но я не в силах вернуть ему маму, никто не в силах.
– Папа завидовал, – улыбнулся парень. – Он бы сам, говорил, сделал их. Но гребаные рамки дресс-кода на работе не позволяли. А нужно было жить дальше.
– Цепь тоже из сказки?
– Нет. Я ее делал самой последней и на нужном месте. Колючей и отталкивающей.
– Почему?
– Потому что я зол.
– Ты? – удивилась я.
Раньше Артем действительно производил впечатление неуравновешенного психа, но чем больше я узнавала его – тем быстрее это впечатление пропадало. Скорее, в нем присутствовала порой резкость – говорить то, что думаешь. Он не подбирал слова, если чем-то был недоволен. Если что-то не устраивало – говорил тут же прямо.
И знакомым, и незнакомым. Не делил, как я, людей на две категории.
– Я злюсь, Марьяна. Меня душит этот мир порой, просто бесит. Я, наверное, идеалист, но меня просто убивает несправедливость, когда я ее вижу. Поэтому выбрал заниматься правом, чтоб хоть немного влиять на что-то.
– Зло должно быть наказано, а добро побеждает, – улыбнулась я. – Как в сказках.
– Как в сказках, – повторил за мной парень. – Но больше всего злюсь, как несправедливо уходят лучшие. А если быть честным – нужные. Нужные мне люди. И я ни-че-го поделать с этом не могу. – Было понятно, что речь идет о маме, утрата которой навечно останется с ним.
– Надеюсь, нужные больше от тебя не уйдут.
– Я тоже надеюсь, Марьяна.
После этих слов он крепко сжал меня в объятьях, так что мне показалось, все кости протяжно заныли и хрустнули. Но я виду не подала, уткнувшись носом в его плечо – возможно, сломай он их реально сейчас, я бы тоже не сопротивлялась.
Через минуту он отстранил меня и поцеловал в губы. Я сразу ответила на поцелуй, уже сама прижимаясь к нему обратно. Уже сама зажимая в своих объятьях.
«Мой. Мой. Мой. Не хочу никому отдавать».
Я собралась с силами и заставила его лечь на кровать, склонившись над ним сверху. Волосы стеной спустились на его лицо и шею, пришлось откинуть их назад. Подтянувшись, я смогла отвести его руки за голову и теперь целовала татуировки на них, слегка зажимая кожу губами.
Не оставив без внимания каждую, я приступила к шее. Тут меня уже начало накрывать с головой. Это уже были не нежные поцелуи – скорее всего, завтра будут следы.
Артем в это время расстегивал молнию платья на моей спине, и от прикосновения его рук на обнаженной спине, я ощущала, что покрываюсь мурашками. При этом контроль за происходящим все еще оставался за мной, и мне это нравилось.
Продолжая сидеть на нем сверху, я отклонилась назад, чтобы снять с себя чертово платье.
И тут все разбилось – вдребезги, вхлам.
Кинув платье на пол, я заметила, как оно приземлилось с тем плюшевым зайцем. Подарком от девушки, с которой Артем когда-то спал.