Хочу видеть в нем союзника и, главное, понимание. Убедиться, что его так же страшит все, как меня. Все вышло из-под контроля – это нельзя не признать.
Он отвечает серьезно и честно, что радует.
– Не собирался. Вообще не думал, если честно, что женюсь до тридцати.
– И что нам теперь делать? Пранк вышел из-под контроля.
– То и делать. Через три дня увижу тебя в белом платье.
– Тебе вообще плевать?
– Нет, я уверен, что ты будешь в нем прекрасна. – Он улыбнулся, но ненадолго. – Я понимаю, о чем ты. Но говорю прямо – если ты думаешь, что я в душе там переживаю и расстраиваюсь, что женюсь так рано – этого нет. Рано или поздно это произошло бы все равно. Между нами ничего не меняется. Я отношусь к тебе по-прежнему, просто ты теперь станешь женой.
– И мы будем жить вместе, – добавила я то, что как раз меняется.
– И жить вместе.
– А если что-то пойдет не так?
– Что не так? – В его голосе мелькнуло уловимое раздражение. – По-моему, ситуации с фотографией было достаточно. До сих пор не понимаю тебя. Окей, даже если ты не поняла, что это старая фотка, вопрос в другом – почему ты не поговорила об этом со мной? Я бы сразу тебе открыл глаза на все и не было бы сейчас ничего этого.
Не поговорила, потому что была уверена в измене. Когда ты уверен – обсуждать, кажется, нечего. Мой косяк лишь в том, что я не рассмотрела внимательно.
– «Ничего этого». Твой тон говорит о том, что ты все же жалеешь, – продолжала я обороняться инстинктивно.
– Марьяна, блин, нет! Максимум я бы изменил сейчас обстоятельства. Чтоб никаких твоих Дедов, в принципе. Ну и придумал бы что-нибудь романтичнее и красивее, без всяких родителей.
Я не выдержала и уткнулась в его плечо.
– Мне почему-то страшно, Артем.
– Неужели я страшнее твоего Деда? – усмехнулся он, но все же стал гладить меня по волосам.
– Страшнее. Потому что я…
«Люблю тебя».
Но не могу произнести. Это правда, но язык просто не поворачивается, чтобы я продолжила эту фразу.
Сжимаю пальцами его футболку, и молчу.
Так по-дурацки, это мой будущий муж, а я до сих пор не смогла ни разу закончить это предложение. Хотя он произносил это уже несколько раз, легко.
Почему я такая неправильная? Говорить гадости – это пожалуйста, сколько угодно! А сказать что-то приятное – так сразу рыба безмолвная.
А может, как раз это – и правильно? Это же я, та, что клялась себе, что никогда не полюбит. Та, что была уверена – любить – это плохо. Та, что видела в мужчинах только предателей.
Что изменилось, черт побери?
Я была сильной и в себе уверенной, а сейчас что – комок нервов и сборище ночных кошмаров. Мне не нравится быть такой – именно это неправильно.
Из-за Артема я стала такая ранимая. Променяла, к черту, все принципы. И сейчас он свидетель моей в себе неуверенности.
Нет, это точно неправильно. Именно это. И любовь тоже.
– Потому что все мужики – козлы. А ты самый невероятный из них, – отвечаю уже привычным голосом и отодвигаюсь.
– Вот и прежняя Марьяна вернулась, – смеется Артем.
Еще не совсем, но я приложу все силы для этого.
– Кстати, я, кажется, знаю, кто тебе прислал ту фотографию, – добавляет он.
– Что? – А это уже интересно. – Как? Вычислил по айпи? – усмехаюсь.
– Звучит смешно, но да. Это не самое сложная задача для компьютерных гиков. То есть для Архипа – я его попросил. – Мое отдельное уважение рыжему.
– Так, и кто эта мразь?
– Хрен знает. Какая-то Худякова Арина Михайловна.
– Мегера! – тут же взвилась я, вспомнив стерву, что пыталась меня унизить на дне рождения Карины, но оказалась в итоге униженной сама.
– Тебе виднее.
– Ей не жить. Я что-нибудь обязательно придумаю.
– Эй, воин, успокойся, – Артем схватил меня за руку, когда я была уже в бодро-злом настроении и хотела вершить месть. – Забей на нее, боже. Пусть ее поступок лучше будет уроком, чтоб ты перестала вестись на ложь левых людей, а верила мне.
Опять это слово «верила».
Да что это твое ваше «вера»? Верить – для слабых? Верить – для наивных?
Или верить – для счастливых?
Матушка говорила, что первое – и поэтому я предпочитала не верить. Но не поэтому ли я никогда не ощущала себя по-настоящему счастливой?
Где заканчиваются ее мысли во мне и начинаются мои? А мои – они будут совсем другими? Они мне нужны вообще, если, доверившись, я стану слабой? Стану легкой мишенью.
Выходит, если веришь, то наивная дурочка, в итоге – несчастна.
Если не веришь – тоже счастья не ощущается.
Да как вообще жить эту сложную жизнь? Я даже не знаю, как правильно относится к подобным вещам. Я запуталась – мечусь из стороны в сторону. Как никогда ощущаю себя маленькой – с отсутствием понимания и с отсутствием опыта.