Бывали в кафе – где я окончательно поборола свой стресс неправильно питаться на людях. Заказывала любимую пиццу и просто ела ее, не оглядываясь по сторонам. И снова слушала рассказы-шутки Артура.
Он, кстати, был доволен симпатичен, по-своему. Не обладая яркой, броской красотой, как у того же Артема – в нем было что-то неуловимое приятное. Мягкая улыбка, добрая. Морщинки в уголках светло-ореховых глаз – признак человека, что часто улыбается. И соломенные кудри, как у молодого Есенина.
В последних числах сентября в огромном актовом зале университета должно было состояться специальное мероприятие для первокурсников, организованное почти что выпускниками. С какими-то играми для сплочения групп, выступлениями, а под конец – танцами.
Этот день мы обсудили с Дашей чуть ли не двадцать раз, обговаривая, в чем идти, как накраситься – я давала советы. И сама ждала с предвкушением – как замену выпускному, которого у меня не было – простая тусовка с ровесниками.
С такими – впервые в моей жизни.
– Ты куда такая красивая собираешься? – Артем обнял со спины, а я смотрела на его отражение. Почему-то почувствовала неожиданный трепет, будто в первый раз: какой красивый – губы, скулы, эта вечная челка, спадающая на светлые глаза, сильные руки на моей талии – и он мой! И тут же одернула себя – что еще за наваждение?
– У нас тусовка в универе, – объяснила я его зеркальному двойнику.
– О, прикольно! У нас было подобное на первом курсе. Чего с собой не позвала?
Я обернулась и посмотрела на него уже прямо.
– А зачем?
– Да просто. Туда обычно многие зовут своих девушек или парней.
– Так ты мне и не парень, – усмехнулась я, но строго добавила: – Нам не обязательно всюду таскаться вместе.
– Какой всюду? – вернул мне ироничную улыбку муж. – Мы вообще с тобой никуда не выбирались сто лет вместе.
– Ты отлично выбираешься без меня со своими друзьями.
– Но зову с собой каждый раз.
Это так, но:
– Мне надоели твои тусовки. Мы каждый раз приходили к твоим друзьям. И вы общаетесь о том, что вам интересно. Я хочу иметь свой круг общения.
– Зашибись. Теперь будем делить все на «мое» и «твое». А слова «наше» или «общее» — это для тебя уже что-то за гранью? – Он раздражен, я – автоматически тоже.
– «Наше», «общее» – передразниваю. – Не в совке живешь.
– Да делай, что ты хочешь и иди куда хочешь! – махает рукой и отходит. Но через минуту снова спрашивает: – И до скольки ты будешь?
– Не знаю.
– Позвони. Я заеду за тобой.
– Слушай! – Взвиваюсь я, уже плевав на облик «идеальной жены». – Я сама смогу вызвать такси и приехать! Что за контроль? Я тебе ребенок, что ли, маленький-несамостоятельный?
– Нет, ты охрененно взрослая, Марьяна.
Звучит как сарказм – хочу от злости закричать, но давлюсь своим ядом, потому что он уходит в свою комнату и закрывает дверь.
– Ну и пожалуйста!
Смотрю на себе в зеркало – придирок нет, вызываю такси, но настроение подпорчено.
Ничего не случилось, это даже не ссора, но я чувствую злость. Поэтому, приехав, ни в чем не участвую. Смотрю, как веселятся другие и понимаю – выпускной пропустила, и сейчас пропускаю все. Но все равно продолжаю себя накручивать.
Винить себя в чем-то – дело неблагодарное, неуважительное даже и может привести к аутоагрессии. Пусть этим занимаются неуверенные в себе хлюпики с чувством собственной неполноценности.
Поэтому я виню Артема.
А потом пью вино.
Тайком кем-то принесенное, дешевое, отвратительное. Мне противно даже от запаха, от мельчайшего прикосновения к языку каждой капли. Но когда предлагают добавку – я соглашаюсь.
И наконец становится хорошо – в зале гаснет, играет музыка.
Но никто не танцует – все сбиваются в кучки и общаются – я тоже. Перетекаю от одной компании к другой, со всеми шучу, знакомлюсь, записываем видео с Дашей, где поем, нет, тупо орем под «Пошлую Молли»:
– «Даже моя baby не знает
Чей номер набираю, а потом стираю
Даже моя baby не знает
Да что там моя baby не знает
Даже ФСБ ничего не узнает
Даже моя baby
Даже моя baby
Даже моя baby
Даже моя baby»
Третий пластиковый стакан я уже опрокидываю на свое бежевое платье, которое растекается на нем нелепым, смешным пятном. Я начинаю громко смеяться, даже не пытаясь вытереть. «Видела бы меня сейчас матушка!» – и от этой мысли пробивает просто на истеричный смех. Я сажусь на стул, пытаясь вытереть выступившие слезы и отсмеяться. Волосы, спадающие на колени – тоже влажные. Я их трогаю – и мне опять смешно.