– Но ведь не оказался. Чего сейчас придумывать. Ты должна вернуться к Артему, хватит вести себя как маленький ребенок.
Это предел.
Понимаю, что больше не хочу сдерживаться. Могу, но не хочу. Вскакиваю на ноги и кричу:
– А я и не была этим самым ребенком! Никогда не была! Ты меня даже в десять лет ругала, если видела в запачканной одежде! Орала постоянно, если я упаду, набью синяк! Другие люди жалели – а ты говорила, что я тебя позорю. Что я неуклюжая. У меня даже не было возможности питаться тем, что я хочу. Я помню, как ты меня неделю называла свиньей и обжорой. За то, что я попросила пиццу. А как ударила меня по лицу? За то, что в мои двенадцать лет твой коллега под столом трогал меня за коленки, а я сказала по факту ему, что он урод?
От крика пересыхает в горле. Я вспоминаю еще десятки подобных случаев, но уже произнести не могу.
Но мать подобным не прошибешь.
Она смотрит с улыбкой и пожимает плечами.
– И в кого ты превратилась? Вульгарная, уличная девка. Настоящая леди никогда не повышает голоса. Стыдно за тебя.
Она спокойно, будто ничего не произошло, выходит из моей комнаты. Остается лишь шлейф ее цветочных духов.
Я так восхищалась ей всегда. Она и в этот раз оставалась невозмутимой и спокойной. С улыбкой на лице. Настоящая леди. Мой бывший кумир.
Я так боялась не стать похожей на нее.
И так боюсь, как мы похожи с ней.
«Насколько красива снаружи, настолько гнилая внутри».
27 глава
– Марьяна, пока только так, потом посмотрим. – Папе неловко. Он садится на протертый диван – хоть он не крупный мужчина, но под ним скрипят петли. От этого он еще сильнее поникает.
– Я и за это благодарна, – говорю искренне и смотрю в окно съемной квартиры – первый этаж оживленной улицы. Толпы прохожих, шум автомобилей и линии трамваев. Стекло не пластиковое – отлично пропускает все звуки.
Сама квартира столь бедная, с обшарпанными обоями и старой мебелью – я видела подобное лишь по телевизору. А теперь это мое новое жилье.
Но даже оно лучше, чем продолжать жить под одной крышей с матерью. Я так много от нее впитала в себя, что мне уже страшно – вряд ли я когда-нибудь кардинально изменюсь. Но отдалиться от нее хотя бы сейчас – самый безопасный выход.
Когда я сказала, что не хочу больше жить дома – она запретила папе хоть как-то мне помогать.
Раз такая самостоятельная, то сама себя обеспечивай.
В этом она права – я планировала первое время пожить у Карины с Кириллом и устроиться на работу. Без разницы – какую. Лишь бы платили деньги, чтоб снять себе хотя бы комнату и купить минимальный набор продуктов.
Так бы, наверное, и было. Но папа без разрешения матери все же смог выделить тайно немного денег на аренду квартиры, и теперь я буду жить одна.
Моя дизайнерская одежда занимает, наверное, половину и так небольшой квартирки. На общем фоне местной бедности – выглядит просто карикатурно.
Папа очень против, чтоб я работала, говорит, чтоб сначала нормально доучилась. Поэтому, помимо денег на квартиру, приносит все мои подарки – драгоценности. Если их продавать – то я спокойно проживу до конца обучения. Но все же он очень надеется, что до этого мы не дойдем – все само собой решится как-то раньше.
Я в это не верю, да и он сам не верит.
Грустно, что этот мужчина так сильно боится моей матери. Для него это даже огромный поступок – принести мне мои же подарки. За это его определенно ждет дома скандал.
Мне его даже жалко – такого.
Что помогает мне, дочери, тайно. Хотя говорит, что понимает меня и полностью на моей стороне. На моей – пока не слышит мать.
Но спасибо ему и на этом.
Обнимаю его на прощанье – в его серых глазах слезы, тихо шепчет:
– Прости.
И мы оба понимаем, что это «прости» – за все его невмешательство. Что всю мою жизнь он был где-то за горизонтом. Что полностью отдал меня матери на растерзание и не говорил ни слова, даже понимая, когда она была не права.
Даже с «уродом», что домогался до его малолетней дочери, продолжал потом иметь общие дела.
Но я все же его прощаю.
Потому что хочу, чтоб и меня прощали.
Все мы бываем не правы, в большой или меньшей степени, но не все заслуживаем второй шанс.
Собираюсь раскладывать свои вещи и мысленно усмехаюсь. А ведь действительно мне теперь придется самой учиться готовить, мыть полы и стирать вручную – мать оказалась права. Но ошиблась в главном – я буду делать это для нищей себя, а не для потенциального нищего парня.
Почему-то эта мысль меня смешит, и я раскатываюсь демоническим хохотом.
Падаю на раскладной диван, который теперь будет моей новой постелью.