И это страшнее всего, хуже всего.
Я верю его словам сейчас, чувствую эту боль и непонимание, как с этим справиться. Хочу обнять его, успокоить, сказать, что все наладится. Но даже последнее не могу сделать из-за кома в горле.
– Марьяна, я так хочу быть с тобой, просто капец. Но я до сих пор не понимаю… Блин, просто почему? Я и не хочу знать ответ – противно, и в то же время хочу. Хотя даже не представляю, что он мог бы изменить.
Я сдаюсь.
Белый флаг.
Когда уходила – держала лицо, когда наблюдала за поцелуем – тоже держалась, слушая Алену в ресторане – только внутренне умирала, но не внешне.
А эти слова меня ломают.
И я начинаю говорить со слова «прости», а потом меня прорывает.
Это спутанная речь со скачущими промежутками времени. Но я просто уже несусь и не могу остановиться – фильмы про мужиков-изменников, постоянные наставления матери. Детство, которого не было. Накрученный страх предательства. Страх быть брошенной. Ужас – быть ненужной именно ему. Постоянная подготовка к роли жены богатого человека. Папа, который закрывал на все глаза. Снова мать – о том, что нет денег содержать меня. Измена Кирилла и даже измена отца Карины. Ощущение груза роли жены. Постоянный стресс – казаться идеальной. Походы на концерты, но только тайком. Слова Артема «что девушек много – найдется замена». И его отстраненное поведение, когда я сжимала в руке листок бумаги, где просила о помощи.
Нет единой причины – это просто ком.
Все разом, все вместе, несвязанные события – и есть причина.
Но все-таки я остановилась тогда только мыслью о нем.
Говорю это все – и почти что рыдаю. Слезы льются из глаз – стекают по щекам, по шее. Не важно. Я впервые в сознательной жизни реву на глазах человека. И даже не могу думать сейчас – насколько это унизительно и жалко. Хотя это именно так.
Мой эмоциональный рассказ выжимает меня из себя все соки – я чувствую странное опустошение.
Хочу что-то добавить, но губы дрожат – такие соленые от слез и потрескавшиеся – потому что не покрыты бальзамом.
Вздыхаю глубоко и начинаю стирать мокрое лицо краем длинной футболки. Унылое положение вещей – мало того, что одета черт-те как, так и еще заплаканная. Не так, точно не так я хочу выглядеть в глазах любимого человека.
Артем все это время молчал, ни разу не перебил, не пытался успокоить – просто слушал. Наверное, поражался с какой убогой связался. А я блин не умею связанно выражать свои чувства – поэтому тогда хотела перенести все на бумагу.
– Это всё? – Спрашивает, но по голосу его не понятно совсем ничего.
Вытерев досуха лицо, смотрю прямо на него. Вроде успокоилась, по крайней мере, слезы все выплаканы. А горло больше не сжимает ком.
– Нет, – вспоминаю. Смотрю прямо в глаза. – Ты меня ни разу не звал на свидания. Это было обидно.
И в этот момент что-то меняется. Если до этого была атмосфера какого-то немыслимого трагизма и боли, то сейчас она резко сходит на нет – наверное, за своей ненадобностью. Это было нужным, но не может быть бесконечным.
– Свидания хотела со мной? – Артем подходит ко мне вплотную, прижимая к подоконнику. Я между его рук, не могу никуда сдвинуться – и, честно, не хочу.
– Да, – отвечаю уверенно и уже знаю, что сейчас произойдет.
Его губы мягко прикасаются к моим. Невыносимое чувство – до мурашек приятное, долгожданное. Такой нежный поцелуй – словно крылья бабочки по щеке. И в то же время – балансирование на краю пропасти. Потому что дальше – неизвестность. И мы оба сейчас в ней. С грузом новых открытий, с которыми не понятно, что делать. Да и делать ли что-то вообще? Может, это даже поцелуй-прощание. Но при этом признание, что нам не все равно.
– Я люблю тебя. – Произношу тихо.
Очень хочу, даже если на этом все закончится, чтоб эти слова были сказаны. Не как жалкое оправдание, когда были произнесены первый раз – а настоящее, искреннее признание.
– Дура, – невнятно ругается Артем, зажимая зубами мою губу. – Я тебя тоже люблю.
Подхватывает меня выше – и садит на подоконник. Характер поцелуя резко меняется от нежного к страстному – какому-то жадному. Я обхватываю Артема ногами и прижимаю к себе, хаотично целуя губы, скулы, подбородок, шею.
Он свободной рукой держит меня за волосы – заколка спадает – и они рассыпаются.
Не отпуская мои губы, он уверенно снимает с меня трусики.
«Прямо здесь? – кричат мои старые установки. – Тут же первый этаж, вас могут увидеть прохожие! Что тогда подумают люди»?
Несмотря на это, я руками забираюсь под футболку Артема, касаюсь разгоряченной кожи – хочу чувствовать еще ближе. И он делает – максимально ближе.