– Чудесно. – Спокойно отвечает Марьяна, немного отходя в сторону под крону деревьев. Теперь ее лицо не выражает ничего – даже злость ушла. Идеальная фарфоровая кукла с пустым взглядом. И красиво, и грустно.
– Это было тебе назло. Чтоб ты ревновала. Потому что ты первая сделала Артему больно, а он мой друг вообще-то.
– Супер.
– Марьяна, серьезно. Это даже моя идея была – сделать последнюю фотку у него дома. И к тебе тогда я пришла, не предупредив Артема. Мне было обидно за него, вот я и разыгрывала перед тобой его девушку.
– Превосходно.
– Ты вообще меня слышишь, эй? – Я немного завожусь с ее односложных ответов. – Несмотря ни на что, он любит тебя. И все это время любил, хоть и злился. Ему не нужен больше никто. А у меня вообще парень есть.
– Ну прикольно.
Раздражение повышается.
– А ты вообще, Марьяна, любишь кого-нибудь, кроме самой себя? Или таким, как ты, слово любовь – незнакомо? Главное, чтоб только тебя любили, королеву? А ты можешь обо всех ноги вытирать, делать, что угодно и плевать, что будет с человеком дальше? Корона слишком жмет признавать свои ошибки или тебе просто все равно? Тебя должны любить все безусловно, да, со всеми предательствами? Но ты готова изображать из себя неприступную даже за то, что Артем не делал? А знаешь, мне его даже жаль. Он реально хороший парень, и как же ему не повезло – полюбить такую законченную эгоистку. Которая понятия не имеет, что такое любовь. Ты ничего не даешь, а можешь только брать, брать и брать. Изводить, доводить до безумия.
На секунду прерываю свою отчаянную речь, пытаюсь найти в девушке хоть какое-то понимание. Но даже сейчас в ее лице нет ни капли эмоций. Грустно замечаю:
– А ведь я когда-то хотела быть кем-то похожей на тебя – роковой и неприступной женщиной. А теперь мне противно, и да – как хорошо, что я не такая. И никогда бы не могла такой стать. Потому что я умею любить. Потому что я ценю близких людей. Потому что я ради них на многое готова! Потому что это счастье – просто любить и быть самой собой при этом.
Я готовила совсем иную речь – конкретную, короткую и по делу. Но в итоге – чуть уже не кричу. Потому что меня просто убивает непроницаемое лицо – будто говорю в пустоту. Если Славу я называла мистер Невозмутимость – то эта стерва не в счет. Он мог не выражать особых эмоций, но по нему всегда понятно – он все слушает и понимает. А сейчас передо мной – даже не человек, инфернальное нечто, видимо, настолько погрузившееся в любование самой себя, что просто уже не способна воспринимать речь других.
Сама не знаю, почему говорю.
– Мне жалко тебя, Марьяна. Ты, бесспорно, красивая девушка, но, по-моему, все-таки полная дура. А такие как ты в итоге остаются ни с чем.
– Мило.
Еще один равнодушный ответ, но все-таки реакция какая-то происходит – Марьяна смотрит по сторонам. Сейчас основной народ разошелся, и мы возле парковки одни.
Выражение лица девушки неожиданно меняется – на губах застывает фальшивая улыбка, в взгляд становится вполне осмысленным. Неужели пробило?
– Так, ты же Алена? – уточняет она, подходя ко мне на шаг ближе. И все та же улыбка, делающая ее лицо чуть ли не ангельским. – Вы что, два дебила, решили шутки со мной шутить? Думаете, это смешно? Так я скажу – нет, вы убогие и тупые, идеальная пара моральных уродов. Так и передай своему Артему, что его прикол не удался, пусть не мнит себя высшей степени мастером юмора, когда он всего лишь долбаный клоун.
О, это было потрясно.
Проникаюсь теперь сама. Марьяна действительно сумасшедшая. Что она вообще такое несла? А самое восхитительное – с такой доброй улыбкой на прекрасном лице.
Так, извините, этот клиент не мой.
С такими чокнутыми я не знаю, как нужно разговаривать. И если Артем как-то умел делать это – я сама лично хочу выдать ему диплом психиатра. Но больше ничем я ему помочь не могу – только действительно сочувствую, что он так помешан на этой дуре.
Но все же именно Марьяна – его выбор, чертов любитель экстрима.
Я рассказала ей правду – а дальше пусть сами разбираются.
Молча покидаю это место и иду к Славе, который ждет меня как раз на парковке. Чувствую некую моральную усталость и просто утыкаюсь сразу ему в грудь лицом.
– Ну как все прошло? – Гладит он меня по волосам и целует в затылок.
– Слава, это капе-ец! – стону ему в футболку. – Она такая… Ничего не желает понимать, слышит только саму себя! А я ведь по-хорошему хотела.