Я открываю ящик, лезу в заднюю часть и нахожу конверт. Я присаживаюсь на край кровати, осторожно держа его в руках. Сделав глубокий вдох, я открываю и разворачиваю единственный лист изношенной тетрадной бумаги.
«Мой мальчик. Что я могу сказать? Есть так много всего, и все же ничего не может быть достаточно. Я знаю, у тебя всегда будут вопросы и, вероятно, ты будешь сердиться на меня всю свою жизнь, но единственное, что я знаю с абсолютной уверенностью, это то, что это самый бескорыстный поступок, который я когда — либо совершала.
Я надеюсь, что когда — нибудь ты сможешь мне поверить. Я пыталась, о, как я пыталась избавиться от демонов, которые преследуют меня. Очистить себя и сделать себя достойной тебя. Не пройдет и дня, чтобы я не пожалела, что не могла быть для тебя чем — то большим, что я могла бы поступать правильно, чтобы иметь возможность провести свою жизнь, показывая тебе, что ты значишь для меня. Но вот я здесь, делаю единственное, что, как я знаю, поможет тебе жить той жизнью, которую ты заслуживаешь.
Я знаю, ты можешь мне не верить, но ты — свет в моей жизни. Единственное светлое пятно. Я не прекращу пытаться и не сдамся, но я должна отказаться от тебя, чтобы, надеюсь, дать себе шанс, и единственная причина — это ты.
То, что ты есть в моей жизни — это единственное, что я сделала правильно, и, похоже, это единственный проблеск того, что Бог действительно существует. Я недостойна тебя и, конечно, не заслужила тебя, но ты был у меня. Единственное, что заставляет меня верить.
Это заставляет меня понять, что дать тебе шанс в этом мире — единственно правильное решение. Шанс, которого у меня никогда не было.
Я знаю, ты можешь этого не чувствовать и не понимать, но я люблю тебя всем сердцем. Может быть, однажды наступит время, когда ты столкнешься с такими обстоятельствами или возможностью, когда ты просто поймешь, что пожертвовать — это единственное правильное решение. Делать что — то ради другого, потому что другого выбора нет.
Лети, мой милый мальчик. Воспари к величайшим высотам. Я буду любить тебя до скончания времен и даже дольше. Ты всегда будешь моим.
Мамочка»
Я сажусь на кровать, пытаясь не дать слезам упасть на страницу. Я перечитываю это дважды, впитывая слова и задаваясь вопросом, как к ним относится Шейн. Я хочу знать. Я хочу знать всё. Когда он получил это? Помнит ли он её? Поэтому он женился на мне?
Мой разум вращается, ожидая, когда понимание придет ко мне. Боль в этом письме живая и реальная. Такая сильная, как будто кровь, пот и слезы сочатся со страницы, но это ничего не меняет для маленького мальчика, которого отдали. Он всё ещё был брошен той, кто должна была всегда заботиться о нем и лелеять.
Мне хочется плакать за него. Я хочу обнимать его, заботиться о нем и любить его до тех пор, пока он не перестанет чувствовать себя одиноким или нежеланным. Я хочу показать ему, что добро и справедливость существуют и что, несмотря на то, что мы проходим через боль, страдания и ужас, иногда это делает нас теми, кто мы есть, чтобы мы могли стать теми, кем нам нужно быть.
Мне срочно нужно его увидеть. Я складываю письмо и кладу на место так, туда, где я его нашла. Я знаю, что это мало что не меняет для нас, и есть нечто большее, но он дал мне это. Только одно, и это важное. Я люблю его, и я покажу ему, на что похожа любовь. Я буду цепляться за надежду, что однажды он поймет, даже если не сможет объяснить, что он тоже любит меня.
∞∞∞
Когда Шейн идет по боковой линии, мужчина, идущий мне навстречу, преодолел так много, и я знаю, что не знаю даже половины из этого. Он храбрее, чем он сам осознает, и, несмотря на то, что он думает, в его мускулистом теле огромное сердце. Мне просто нужно, чтобы он увидел, что в нём всё ещё течет жизнь. Он так полон любви, и он дарил её, ничего не принимая взамен.
Он останавливается напротив наших мест и смотрит на меня. Он не настроен на игру, и это меня беспокоит. Я улыбаюсь, дергаю себя за его майку и одними губами говорю: 'У тебя всё получится'. Я вижу, как он расслабляется, и слегка кивает, прежде чем повернуться ко мне спиной, сосредоточившись на своей команде.
Я смотрю, как Коул разминается, и он в хорошей форме. Я сажусь на своё место, и, хотя мне не терпится понаблюдать за ходом этой игры, мне ещё больше хочется, чтобы она поскорее закончилась, чтобы я могла обнять своего мужа и попытаться успокоить его.
Матч начался, и когда Коул выходит на поле, мы скандируем его имя. Игра против наших соперников, как и ожидалось, захватывающая, и в итоге я больше стою, сжав руки, чем сижу. Я наблюдаю за Шейном в действии, он кричит своим парням и помогает им не дать соперникам набрать несколько ярдов.