— Просто чтобы ты знала, я ничего подписывать не буду.
Она достает из сумочки смятый листок бумаги, который, как я вижу, заполнен заметками. Возможно, для этого потребуется ещё одно пиво, но также, по какой — то причине, мне хочется улыбаться.
— Итак, — начинает Мэгги. — Мы должны казаться семьей, и тебе придется жить с нами. Детям нужно получше узнать тебя, и нам придется проводить время вместе. Я знаю, что твой график будет перегружен играми, но, когда ты будешь дома, ты будешь с нами.
— Хорошо.
Я знаю, что мне придется переехать к ним, так что это неудивительно.
— Воскресенье — наш семейный день. Утром мы ходим в церковь, а после обеда ужинаем и смотрим футбол. Коул ходит с нами, когда может.
— Я никогда не был в церкви, — говорю я, но не упоминаю, что мне неинтересно и начинать. — Остальное меня устраивает. Ты что — нибудь говорила Коулу об этом?
Она морщит нос.
— Нет, я понятия не имею, как он отреагирует, и я решила ничего не говорить, пока мы не обсудим всё.
— Что ещё? Я не собираюсь вступать ни в какие комитеты или кружки шитья.
— Ладно, никакого родительского комитета. Мамы будут очень разочарованы. Кстати о… — она поднимает на меня палец, и у меня такое чувство, что если бы между нами не было стола, он бы тыкал меня в грудь. — Никаких свиданий или связей с другими. Если мы поженимся, я буду предана тебе, и я ожидаю от тебя того же до тех пор, пока мы не убедимся, что больше нет риска того, что я потеряю детей, и мы расторгнем брак.
— Хорошо, — она понятия не имеет, насколько это для меня пустяк. Я никогда не был силен в знакомствах, и большинство женщин, которые меня окружают, интересуются мной только из — за моего имени.
Она начинает теребить листок и смотрит на меня из — под длинных темных ресниц.
— Мы будем спать в одной постели.
Я лишь смотреть на неё. Я не думал об этом, а сон рядом с ней навевает целую кучу мыслей и идей. Она поднимает руку, останавливая мои размышления.
— Я не буду говорить детям, что мы собираемся пожениться, чтобы их не забрали у меня. Они мало что знают о Клиффе и Джоан. Я не буду им лгать, но я также не хочу, чтобы они беспокоились о том, чего ещё не произошло. К тому же, мы можем пожениться, и они всё равно выиграют.
Я одергиваю воротник своей рубашки, как будто здесь внезапно становится душно, а она продолжает, как будто в этом нет ничего особенного.
— Мой адвокат говорит, что брак и дополнительная поддержка будут очень полезны в моём случае, но гарантий нет. Я не хочу, чтобы первым примером брака детей было какое — то странное фиктивное соглашение, когда ты спишь в подвале, и никакого сна на полу. Мы оба взрослые люди, и я люблю свою постель.
— Что, если моя кровать лучше и больше? — я не маленький парень, и я уже знаю, что любое количество прикосновений может стать реальной проблемой.
На её лице появляется выражение, говорящее мне, что мой вопрос не мог быть более нелепым.
— Моя кровать — это моё убежище и самая удобная кровать во всей вселенной. Это калифорнийский кинг — сайз, потому что мне нравится спать посередине и чувствовать себя так, словно я в гигантском облаке. Это не подлежит обсуждению. Я подвинусь, чтобы освободить тебе место, но это моя кровать или ничего. Прости.
— У тебя правда такая большая кровать? Ты в ней не теряешься?
— Хотелось бы, — вздыхает она.
— Ты храпишь? — мне нужно взять себя в руки и не показывать ей, как я потею от мысли, чтобы буду спать с ней в одной постели. Она безумно красивая, забавная и боец. Нет ни одного мужчины, у которого были бы проблемы с тем, чтобы делить с ней постель.
— Нет, я не храплю, но мне сказали, что я разговариваю во сне.
— Отлично, — ворчу я.
— И… Прежде чем ты успеешь подумать об этом, секса не будет. То, что мы женаты, ещё не значит, что у нас такой брак, — я давлюсь пивом, и она ухмыляется. — Я уверена, ты не часто слышал слово 'нет', но никакой дружбы с привилегиями, или что там, у нас не будет.
Она, кажется, так убеждена, что в этом не будет ничего особенного. Я ничего не могу поделать, но мне хочется опустить её до моего уровня беспокойства.
— Как ты можешь быть уверена, что не передумаешь? — я вижу, как краснеют её щеки, когда начинает звонить телефон.
Она хватает свою сумочку.
— Прости, мне нужно убедиться, что это не дети, — она достает телефон. — Это моя подруга Кармен. Она с женихом присматривает за детьми.
Она отвечает, и я вижу, как опускаются её плечи. Я тихо сижу, слушая её часть разговора.
— Хорошо. Он не ответил. Да. Я знаю. Спасибо, — повесив трубку, она отправляет сообщение, ругается, а затем смотрит на меня. — Прости, но мне нужно идти. Хэнк должен был быть дома час назад и не отреагировал на неубедительные угрозы Кармен. Он знает, о границах дозволенного.