— Сколько дней до моего дня рождения? –
Лив подпрыгивает на стуле.
— Около месяца, милая.
— Сколько это дней? Могу ли я устроить вечеринку в стиле Белль и могут ли прийти Молли и Селия? Кармен и Джон тоже придут, и я надеюсь, Симона тоже. Она выглядит как настоящая принцесса.
Ещё кое — что к моему бесконечному списку.
— Скоро мы начнем готовить твою вечеринку. Хорошо?
— Шейни, ты должен прийти на мою вечеринку. Это будет так весело, — Лив придвигается к нему ещё ближе, вторгаясь в его личное пространство. Я почти уверена, что если бы это был кто — то другой, он бы усмехнулся.
Шейн хватает свою бутылку с водой, откручивает крышку, чтобы сделать глоток, и тут вода хлещет из отверстий, как из разбрызгивателя. Я не могу удержаться от смеха, когда мальчики хихикают, Коул тоже. Шейн смотрит сердито, когда по его груди стекает влага.
— Тедди, принеси полотенце, маленький паршивец, — говорю я, но, как настоящий оперативник — невидимка, когда он отворачивается, я вытаскиваю из — под стола Нерф — пистолет и дважды стреляю ему в спину.
Будучи Тедди, он замирает и резко падает на землю, как будто в него выстрелили. Весь стол снова взрывается, и когда я ловлю взгляд Шейна, я подмигиваю, как бы говоря, что прикрою его.
Боже мой, я только что подмигнула ему, и от напряжения в его глазах у меня подкашиваются колени. Что… происходит… и во что, чёрт возьми, я ввязываюсь? Футбольный тренер в конце стола и я, казалось, только что заключили какой — то негласный союз.
Я не уверена, что понимаю, что повлечет за собой этот союз, но моё растущее любопытство стремится выяснить.
Глава 10
ШЕЙН
Я сижу за большим кухонном столом в гостиной Мэгги с пакетом замороженной кукурузы на коленях. Мэтьюз работают как хорошо отлаженный механизм, убирая со стола и прибираясь на кухне, пока Лив представляет меня каждой из своих принцесс.
Всё это мне незнакомо. Начиная с этого двухэтажного загородного дома, минивэна и игрового домика, до шуток и смеха, которые наполняют этот дом.
Я не знал, чего ожидать, когда подъехал, но это был не тот скромный кирпичный дом, который, похоже, принадлежал обычной американской семье. Нельзя сказать, что это не красивый дом. Просто я ожидал, что дети Тима Мэтьюза будут жить в чем — то больше похожем на укрепленный особняк на холме, с воротами и охраной.
Войдя внутрь, я почувствовал тепло и уют. Разбросанные повсюду вещи. Фотографии. Постоянный шум. Здесь чувствуешь себя как дома. Когда растешь без дома, замечаешь все те мелочи, которые другие воспринимают как должное.
Я вырос без какой — либо стабильной структуры или распорядка. Я жил каждым днем, надеясь остаться незамеченным и дожить до следующего дня невредимым. В интернате это было легко. Я следовал правилам и делал то, чего от меня ожидали.
Во время моего недолгого пребывания в приемных семьях я никогда не знал, чего ожидать, поэтому старался не выделяться. Чем больше мне удавалось оставаться незамеченным, тем лучше. Это было то, что приносило мне пользу на поле. Несмотря на то, что я был большим, я мог быть маленьким, незаметным.
Находясь здесь, я возвращаюсь к старым привычкам, пытаюсь слиться с этой семьей, и пока, может быть, у меня и не так уж плохо получается. Я ничего не знаю о том, как играть принцесс, но Лив это не волнует. Эти мальчики, кажется, не возражают против моего присутствия, за исключением Хэнка, но я думаю, Мэгги, возможно, права в том, что мы с ним очень похожи. Коул кажется в порядке, но я не сомневаюсь, что позже получу от него взбучку.
Мэгги включает предсезонную программу “SportsCenter” и устраивается поудобнее в углу дивана, протягивая ко мне босые ноги. Наблюдая за ней с этими детьми сегодня, я испытываю благоговейный трепет. Я понятия не имею, как ей это удается. Я знаю, что сегодняшний день — лишь крошечный проблеск в её мир, но она понятия не имеет, насколько всё это необычно.
В детстве мои дни были заполнены тревогой. Иногда я удивляюсь, как я выжил. Но когда мне исполнилось восемнадцать, и я получил свободу, я поклялся никогда больше не отдавать себя на милость других. Я бы никогда не позволил страху и тревоге управлять моими днями. Хотя я бывал в неудобных ситуациях, у меня всегда был легкий выход.
Великолепные женщины бросались на меня, падали к моим ногам, готовые отдать всё, чего бы я ни потребовал. Для меня никогда не было трудно уйти. Моё сердце утратило все чувства много лет назад. Оно разбито навсегда. Мне не нужно было заполнять пустоту чем — то или кем — то, что сделало бы меня ещё более опустошенным.