Ну так, вот. А дело в том, что Русый Лауру вписывал дня три до этого, потому что она поругалась с сестрой, и ей некуда идти. И типа, «вот моя новая девушка, и я её люблю». Ага, конечно. Он обещал её забрать к себе и в этот раз. Она лежит с разбитой башкой, он где-то шляется. Мы орём с Гдеты — РУ-УСЫЫЫЙ!!! А его нет, как и не надо. Козёл. Притащился к полуночи, когда Лауру успели свозить-таки в больницу, и привезти обратно. Ей там голову зашили, и определили сложную сотрясуху. Пинцет. А он припёрся, и говорит — вы меня звали? Мы с Гдетыгдеты друг на друга посмотрели, и я так ласково улыбаясь, ядовитенько — уже нет! А Ленка не выдержала, да как заорёт — пошёл на хуй отсюда, урод! Они поругались, Русый надулся и исчез, а мы стали себе место для ночлега готовить. Наломали веток, улеглись у костра. Ничего, удобненько. Если б ещё потом человек десять не подвалило! Подвинули нас наглейшим образом, стало не так комфортно, хоть и теплее в компании. Природная моя брезгливость была начисто залита спиртами, и противно от близкого контакта с кем попало не было. Ржали там полночи, как кони, чё-то прикалывались. Гдеты (тогда ещё свободная) ушла трахаться с каким-то пацаном, первый раз видит (вернее не видит — темно!) Там один пацан рядом со мной валялся, прямо впритирку, места не было развернуться. Нам все орут — а вы чё не трахаетесь? Мы как завопим в один голос — мне нельзя, у меня жена/муж! Ладно, отвалили. Утром проснулись, поехали с Русым и Гдеты к ней домой жрать. Потом пошли лабать. Налабали часа за два рублей пятьдесят. На дорогу обратно, потом ещё на пиво — ну, почти все деньги и ушли!
Всё…
Потом, уже на вторую ночь, не стали оставаться там ночевать — желание жрать очень уж донимало. Потащились домой совсем уж в хлам, орали песни. Нас менты загребли, и продержали полночи, измываясь и запугивая — но не тут-то было, нихрена мы не испугались, а продолжали хамить и вести себя развязно. Я применила максимум нахальства девочки, отлично знающей полный список своих прав малолетних. И «серые», как не крутили, а успокоились. Тут как раз примчалась моя мама, а Влада, мачеха «боевого друга» не могла — была в ночь на работе, и нас мама обоих забрала, навешала по ушам, и отвезла Русого домой, а мне ввалили ещё как следует по дороге в машине и дома.
Придя в себя посреди ночи после всего этого удивительного трабла, я неожиданно вытянула из-под подушки дневник, и в слабом свете ночника написала:
«Когда я пьяна.
Я заползаю в угол сознания, и всё. Меня не достать и в то же время — я вся здесь. Типа здесь. Но ни хрена ни здесь. Я здесь, как никогда. И меня здесь настолько нет… Просто охренительно — как действует алкоголь! Дешевый алкоголь, у дорогого совсем другой эффект.
Я могу трещать со всеми и каждым, я такая непосредственная. И в то же время — я всех глубоко ненавижу. Я такая добрая — и они мне нах не нужны. Я говорю любую шнягу и кому угодно — но мне это все равно. Трезвая молчу — даже если и подумаю, отчего бы не сказать, типа? Но не говорю. А пьяная — смотря насколько, конечно, но скажу всё, что угодно! Чтобы говорить не разбираясь, надо очень много пить. Но если столько пить — начинается молчанка, лень и труд рот открыть. И думать в лом. А если бы не в лом — то говорила бы все, что угодно! Люди окружающие меня, боятся что-то там кому-то там сказать — и я докопавшись, что именно и кому надо сказать стопудово скажу! А мне-то? Я скажу!
Н о вот менты — другое дело. Это трабл. Так было и в этот раз. Какой хренотой я себя чувствую, начхать на это всё не даёт чертово воспитание. Если другим лишь бы поскорее отсюда выползти, то мне — так парит! Так ломает! Я начинаю рассуждать, что типа, какая мерзость, как стремно! Я — и в ментуре, как бомж, или пролетарий хренов… трабл, я же говорю! Совесть, и всё такое! Парит, ох как парит потом! Но всё же, я умею и отбазариваться от них, ментов этих!
Мне казалось, что нифига не умею, но потом поняла, что надо тока язык отпустить на свободу. Он сам подскажет что надо! Минуя голову, и всё правильно! Это тока кажется, что сам по себе, без головы, язык дурак, но не всякий! Мой воспитанный и культурный, и как надо говорит!
Наверное, могла бы стать ди-джеем на радио…»
Вроде, и надо было фест описывать, но не охота ни капельки. Всё хорошо, что хорошо кончается. «Всяк хорош, кто хорошо кончает», — как выражается Рус. И ведь прав, придурок…
Ну, раз уж пошла вспоминать о виданных мной фестивалях, то самое время рассказать о прошлогоднем летнем приключении. Всё-таки это одно из важнейших воспоминаний из моей панк-жизни! Вернее, не то, с чего началось, а чем увенчалось, то есть ключевое событие… А впрочем, и сами разберётесь!
Узнали мы как-то, что на днях в Стерлитамаке, соседней «маленькой столице» Башкирии намечается панк-фест. А мы жадные тогда до подобных событий были, по малолетству, наверное, не особо разбирались, надо или нет — всегда и всё надо безусловно! В момент бэг на плечо, билет в ближайшей кассе, и на вокзал!
Ленка потащилась со мной. Она же всё ещё считалась моей подружкой детства… Я, наивняк, не могла ей отказать в общении. И билет на электричку ей купила, у неё денег нет никогда, даже таких ничтожных. Ну, ладно, это неважно! Просто некому было больше поехать со мной — все знакомые, кто собирался или стопом свалили, или передумали. А одной чё-то совсем обломно казалось… Да и надо сказать, у меня никакой вписки нет в Стерлике, а у Гдетки сестра. Вот такая ситуация.
Приехали мы аккурат за три часа до концерта. И, конечно, рванули сразу тусоваться у клуба. Он ещё закрыт, но — самое интересное, что продажу пива и даже всего прочего в близлежащих точках не прикрыли, как сделали бы у нас в Уфе. Ну, мы радостно затарились, и сели прямо под стенами клуба, заливать глаза для прострации. Народу ещё почти не было. Только какие-то чуваки, не очень неферского виду, кучкой человек в пять тусуются, на нас поглядывают. Мы им поулыбались, они к нам и подошли.
— Привет, девчонки, поменяться не хотите? — спросил один, рыжеватый, с бритыми висками.
— А что предлагаете и в обмен на что? — лукаво подмигнула я, чувствуя себя эдакой бандиткой на прогулке. Очень хотелось гулять-барагозить!
— Вы нам ваше пиво, а мы вам наш портвейн!
— Ого!! — мы с Ленкой одновременно задрали брови прямо к небу. — А чего ж так?
— Да нам просто уже многовато будет, а придержать — ляжку жжёт! — ответил чувак.
— Вот пива бы попить сейчас — самое оно, — вставил другой, с зелёной мелированной чёлкой.
— А чё не купите? — спросила Ленка.
— А бабло всё спустили на портвягу, теперь жалеем…
— А, пнятна! — вставила я. — Ну, присаживайтесь!
— А менты? — осторожно покосился рыжий.
— А они здесь добрые, лояльные! — успокоила я.
Так я обзавелась компанией на вечер. В их портвейне, мы конечно не нуждались, а вот общество очень даже пригодилось! Не будешь же слэмиться в одиночку, и с незнакомыми тоже как-то не то… Короче, в тему чуваки пришлись. Им нужны были девушки в компанию, а нам парни. Звали этих оболтусов Артамон, Винт, Горючий, Бред и Хорхи. Насвинячились вскладчину, пока публика не собралась.
Потом, конечно, пошли толкаться по толпе, орать, курить и всячески заводить ирокезно-булавочный народ.
У сцены было жарко! Не помню, кто там вышел первым, и вообще, как и когда мы успели оказаться внутри, но обнаружила я себя уже орущей и чуть не рвущей на себе одежду — причём, балахона на мне не было, и где торба тоже надо было разобраться…
Потом мы целовались посреди слэма с Артамоном, под антиромантическое хрипящее завывание «Отряда Бу», брутальных взрослых подпольщиков из Самары… Мне разбили губу, зубами Артамона, когда толкнули его во время поцелуя. Он очень испугался, а я только стёрла кровь, расхохоталась, и пошла плясать до потолка!
Потом, во время угарного бесилова «Шумшиллы — 7.62», одной из моих любимых уфимских команд того времени (ныые исчезнувшей в неизвестности, увы), я влезла на край сцены, и задирала ноги до ушей, изображая некий психоделический канкан. Охрана было попросила меня оттуда восвояси, но ребята-музыканты их опередили, вручив мне микрофон, и я орала вместе с вокалистом «Про марадёра»! Ах, как было клёво! Сделав книксен, я нырнула в зал, где немедленно потребовала пива! И мы пошли с Артамоном и Горючим в бар. Где была Ленка в это время, я не знаю.