Тут припёрлась Зося с водкой и какими-то товарищами. И сказала, что они на водку дали почти все, и потому имеют на неё полное право! А нам плевать, мы тут же затребовали себе стаканчики, и запивая водку пивом, выжрали втихую полбаттла, пока они ушами хлопали — так-то, нечего моргать! Никто ничё не понял, и мы остались безнаказанно пьяными.
— Слышь, Русый, это… а чё, если пригласить Шмелёв сюды…
— Типа, в Уфу, чтоль? — косой-прекосой Русый хорошо соображал!
— Типа того! Им надо тока дорогу оплатить и всё такое… ну, там жрать и пить, экскурс по просторам нашей родины, типа… и всё! Им даже не надо никаких там этих… алиментов…
— Каких алиментов?? — такие глаза ёбнутые, квадратные, просто подохнет от смеха!
— Русый, ты гандон!! Ну, этих… гонорара!
— Ну, да! — всё, проржался, сволочь. Как будто сказать херню нельзя, закон вышел против херни!
— Реально, думаешь?
— Ну, да! А чё нереального? Тока точку подыскать! Или ваще квартирник!
— У тебя реально?
— Не-а… у меня-то как раз и нереально…
— Типа?? У тебя же свой угол, анархия и все дела!
— Ну, это другой базар!! А кто потом дрянь всю эту выметать будет! Думаешь, охота?! Да и ваще… не, нах квартирник, давай думать, у кого чё есть, типа, знакомых. Я нихера никого не знаю.
— А типа я знаю…
— О чем базар-то, народ? — вклинилась с видом ж-жуткой заинтересованности Зоська.
— Это мы тут, типа Шмелёв тащить в Уфу думаем как! — пояснила я. — А как там насчёт водки?
— Ну, щас, сообразим! — и отвернулась за добавкой. Хотя, глядя на Русого, я засомневалась надо ли? Подозрительно кривой приятель, слишком уж… куда его, если отрубится? Ведьме звонить, человечка мутить посреди процесса деятельности? Нафиг, некультурно! (О, блин, опять это словцо Шутово! Меня аж передернуло).
— Русый, а мож, те уже хвана?
— Чего? Какого хвана? Не-а, мне ещё!! Чё, охренела? Когда это мне хвана? Где там Зоська с водкой?
— Ну и к черту.
Пить так пить, пусть сам за себя отвечает.
— Пейте, народ! — и подружка с радостью проследила, как мы отправили в бедные желудки стопки, и залили пивом. Уф, дря-а-а-ань!! А пивас мы никому не отдадим. Кто-то чё-то повозмущался, я оч-чень грубо ответила, и лады. Пойло наше, почти полная двуха! Вот так.
Базар дошёл до того, что вот у Зоськи есть знакомый админ, в клубе «ЧЕ», что-ли? И наше дело только за тем, чтобы распространить как следует по городищу творчество братьев-славян Шмелей, чтобы набрать клубный концерт. Ну, не трабл!!
Вот так и сидим, трендим. Русый упал, я подняла. Он прилёг поспать. Кое-как распиннали, когда менты позволили-таки начать просачиваться помаленьку внутрь. Что странно, этот гад уже трезвый был. Эка он умеет, смотрите на него! Полчасика под лавочкой — и хоть на парад! Что значит опыт и молодость! Не совсем, стало быть, его поломало в дурке-то! Или Ведьма хорошо кормит.
Сам концерт… ну, так… нечего особо сказать. Поплясали малость, покурили до отупения. Халявного пива налакались. Меня мутило. И тут мне Зося звонит — вы где? Тут такое!! Какое-такое… я щас блевать буду! А она — не блюй, погоди, а выходи по-быстрому на крыльцо! Ну, на этот счёт — согласна, конечно! Там и блевану…
Вышла. Темнотища. Подруга орёт — а вот ты, чё стоишь, подошла бы сразу! Я в ответ — так я же ни хера не вижу. Она мне по морде слегка настучала, чтобы я в себя конкретненько пришла, и потащила на лавочку. Там сидит серьёзная такая герла. Покурили. Они, не я конечно, в ноль не могу курить. Тыр-пыр — выясняется, что это не герла, а очень даже серьёзная женщина — менджер-др-др-чего-то-там, ну, как я прочухала, замерзая, что занимается организацией гастролей рокеров-панкеров. Опс, да энто же то, что доктор прописал! Я развеселилась — значит, Шмелей будем обсуждать? Ой, так сразу! Хорошо! Я аж блевать передумала и даже покурила с ними.
Чувиха и говорит — девочки, чё мёрзнем-то? Поехали в культурное местечко, посидим.
— Давайте зайдем сюда, в бар, — я говорю. А герла — нет, я говорит, кушать хочу, а здесь хернёй кормят. Мне здоровье нужно пока. Зоська погрустнела, ей с нами никак, она ещё маленькая. Лана, распрощались. И поехали с герлой на её тачке.
Сидим, уже до текилы добрались. Потом вместе сбегали «в соседний кабинет». Очень сближает! Она предложила снюхать кое-чего. Но мне это так напомнило замыленное кинище, типа криминального чтива. Я деликатно удалилась. Если бы грибов… Но лень искать, я ещё не так плотно сижу, чтобы переживать от их отсутствия. Она вышла заметно повеселевшая. Пока ждала её, нарисовалась картинка, как сотру ей с носика остатки крэк-пудры… но не пришлось. Она аккуратная драгесса. После третьего захода с текилой, я наловчилась-таки называть герлу Викой, а то всё улетало куда-то.
Само собой, что я оказалась у неё дома. Ну, как бывает всегда — знаете, что вроде даже что-то говорил, смеялся, смотрел человеку в глаза, а потом не понимаешь, будто из воды вынырнул — уже в самом неожиданном месте. И хмыкаешь, и немного жмёшься — неудобно, некультурно как-то… и слово-то откуда у меня такое? Кто-то выражался так. И пить совсем, ну невероятно до чего, не хочется. И деваться некуда — пьём. Она развалилась в кресле, ноги вытянула — длинные, красивые… колготки сняла. Предварительно поинтересовавшись, не против ли я. Да мне-то? Я тоже сняла. Вместе с джинсами.
У неё оказалась отличная упругая грудь, с заводными сосочками, тёмными и горячими, с такими складочками нежнейшей кожицы в окружиях. Поцелуи между ног к хорошему не приводят, позволив такое уже поздно брыкаться…
Вот и всё.
Домой пошла пешком. И думала о ней.
Понятия не имею, когда я успела узнать о ней так много… у неё сын, с необычным именем Гордислав. Она развелась с нелюбимым мужем. Выйти за которого просил её… нерожденный сын. Вот так пришёл и попросил. Прикиньте да? Как вам? Девочка моя тридцатилетняя, надо бы тебе пить, а особливо нюхать поменьше… да ты видимо давненько увлекаешься всякою бякою, дорогая моя Вика, раз сыну уже семь лет, а до сих пор чушь такую наркотическую несёшь! Пацанчика тока жалко твоего… Я привычная к подобным откровениям от святых Химии и Бухла, и потому сочувственно кивала, целовала тебя в темноте, пожимала ледяные пальчики. «Блядь, Дика, пора кончать эту игру в мать наркоманов! Достали.» С утреца ты тихонько сглотнула чего-то из горсти и через пять минут замученная и горькая баба-яга была снова молода, свежа, цинична и прекрасна.
— Бизнес-леди моя, дурочка ты! — сказала я тебе, и поцеловав на прощание вышла. Ты несколько смутилась моему спокойно-твёрдому отказу подвезти меня, «и даже чаю не попьешь», ответила на мой поцелуй несколько неохотно — но я доигрывала глупую пьесу до конца!! Я актриса Жизнь, драть вас в ухо!
Она просила позвонить позже насчёт Шмелей… ах, да, мы же встретились обсудить гастроли! Ну, да. Да.
Пришла домой после ночи с Викой, какая-то пустая, свободная и лёгкая, никому ничего не обязанная, будто нет никого и ничего…
Включила по наитию музыку — латиноамериканское этно. В детстве ведь мама гоняла меня на классические танцы — по-идее, я танцую испанские, латиноамериканские, танго… мне и было-то лет восемь всего. А сейчас давно уже коряга-корягой. Иногда вдруг вспомню — да, было дело! Но ведь растолстела, суставы не гнутся. А тут накатило! И не о чём не думая, вытянула из-под хлама белья твердый топ на косточках, фиксирующий грудь — надо же, лезет!! Бёдра обвязала шелковым платком, юбка не налезла ни в какую — ну вот, я же говорю, толста я для танцев. Только сейчас это всё равно — я хочу танцевать! И в неком трансе, позволяя телу вспомнить, придумать самому закружила по комнате. Трудно было отделаться от мысли, что я непластична и больна, и не заглядывать в зеркало. Тело прокуренно-пропитое, плоховато гнулось, и норовило завалиться на диван — типа, куда уж теперь… но я завязала глазки, чтоб уйти от всего вообще, не вспоминать о себе самой, и дело пошло много лучше! Я полностью отдалась музыке, позволила ей проникнуть в кровь и раствориться в ней. Голова кружилась, дыхание сбивалось но вспомнилось памятью клеток, как правильно дышать — глубоко, медленно, и низом живота, «подбирая» его а позвоночник вытянуть: