- Это было ужасно, - мрачно процедила я и захлопнула крышку ноутбука.
- Зато это наглядно отражает суть того, кем я являюсь, - напомнил мне Антон. Сложно было сопоставить увиденное животное и нежно ласкающего мою грудь мужчину. Сама не заметила, как оказалась частично обнажена.
- Тебе хочется делать со мной нечто подобное? - возмутилась я. Волжанов как-то ловко перехватил меня и, чуть сдвинув бумаги в сторону, усадил на стол прямо перед собой.
- Именно. Мне нравится ласкать тебя, любимая. Но чаще хотелось бы просто брать, - чуть приподняв, он стащил с меня домашние штаны.
- Это как-то неправильно, - произнесла. Казалось необходимым сказать хоть что-то, только бы разрушить эту давящую тишину.
- Может, - согласился он, стягивая с себя футболку. - Но кроме этого, мне еще приходится контролировать себя, чтобы не сделать тебе больно, - сообщил мужчина, снова приподнимая и стаскивая с меня трусики. - А это трудно, Ада, постоянно сдерживаться, когда хочется лишь вбиваться в твое тело, не думая не о чем.
Я осталась полностью обнаженной. Днем. В кабинете. На рабочем столе. В преддверии секса. Странное дело, никакого смущения я не испытывала, а безобидное видео без цензуры вызвало стыдливый румянец.
- Человеческое тело такое хрупкое. Но ты стала за эти дни выносливее, маленькая. А со временем... - мужчина замолчал, давая мне возможность самой поразмыслить о том, что произойдет со временем.
Оборотень не был ласковым в этот раз, видимо, хотел закрепить на практике новые полученные знания. Он без какой-либо прелюдии лишь убедился, что я достаточно влажная и готовая принять его. Толкнулся сразу на всю длину, причиняя этим небольшой дискомфорт. Никакой боли я не почувствовала. И это тоже было непонятно. Обычно при проникновении я чувствовала легкую, еле заметную боль. Это в том случае, когда я отслеживала реакции своего тела. А последнее с этим мужчиной выходило нечасто, ведь стоило ему меня поцеловать и начать ласкать, как я терялась в возникающих эмоциях и ощущениях.
Только сильные и мерные толчки. Это длилось недолго, а закончилось вполне ожидаемо. Впрочем, возможно я слишком привыкла к этому. Ведь девочки в агентстве часто жаловались, что им приходится самим себя доводить до оргазма.
Когда все закончилось, Антон просто крепко прижал меня к себе, так и не вышел.
- Я очень люблю тебя, - прошептал мужчина.
Не знаю, сколько времени мы провели так и сколько бы провели еще. Наше уединение прервал телефонный звонок:
- Да.
- Машина готова, - я прекрасно слышала собеседника супруга, так как Антон продолжал находиться слишком близко. Впрочем, на этом разговор был окончен.
- Ты куда-то уезжаешь? - с грустью спросила я. Понятное дело, что уезжает. Просто до безумия не хотелось оставаться одной в первый же день после возращения. Я прекрасно помнила, как Антон предупреждал, что в Санкт-Петербурге у него не будет возможности уделять мне достаточно времени. Я почти смирилась с этим и не собиралась обижаться, правда, не думала, что это начнется прямо сегодня.
- Мы уезжаем, - поправил меня мужчина, чуть отстраняясь. Только хотела спросить о цели нашей поездки, как мое любопытство было удовлетворено:
- Ты ведь, кажется, хотела поговорить с братом. Вот я тоже уже пару дней мечтаю увидеть его, маленькая, - я действительно планировала навестить Никиту в больнице, но морально не была готова встречаться с ним так скоро. Правда, упускать возникшую возможность была не намерена. Зная непримиримый характер супруга, она могла оказаться единственным шансом поговорить с родственником. - Но сначала мы закончим нашу весьма увлекательную беседу.
Волжанов уже успел одеться, а вот мне не позволил. Снова усадил меня, полностью обнаженную, к себе на колени.
- Это несправедливо, - возмутилась я. Почему-то именно сейчас почувствовала себя неловко. Как-то обсуждение секса и занятие им я воспринимала по-разному. И, если ко второму уже привыкла и научилась наслаждаться, то первое невероятно смущало.
- А зачем? Тебе все равно придется сейчас переодеваться, я просто сэкономлю тебе время, - усмехнулся альфа. - А если серьезно, ты хоть немного понимаешь то, что я пытаюсь тебе объяснить?
- Понимаю, - созналась я. Понимаю, но не принимаю и пока не осознаю. О последнем я благоразумно умолчала. Для себя решив, что постараюсь привыкнуть к такому складу мышления у любимого мужчины. Смирюсь. Научусь быть более терпимой. Ведь он идет мне навстречу, видимо, теперь мой черед сделать шаг.
На лице Антона не отразилось никаких эмоций.
- Сокровище мое, я попрошу тебя лишь об одном. Я готов смириться со всем, но никогда не отказывай мне в близости, - серьезно проговорил он.
- Сделка?
- Просьба, - притом это было произнесено таким тоном. Ни намека на прогиб или приказ. Отказать я не смогла. Действительно, Волжанов просил не так уж много. Видимо, мне придется учиться быть менее стеснительной и привыкать к новому образу жизни.
- Хорошо.
Получив мое согласие, Антон легко поднялся и понес в спальню.
- Добрый день, - я не стала стучать, просто вошла в палату. Оборотень еще в машине предупредил, что на один день Вяземского перевели в отдельную платную палату. Видимо, специально для нашего удобства.
Я с ужасом разглядывала некогда единственного близкого и дорогого для меня человека, ради которого была готова почти на все. Поступиться своими принципами. Продать себя. А сейчас смотрела и понимала, что кроме слабой благодарности ничего к нему не испытываю. Благодарности за то, что он меня вырастил. Но тот единственный поступок убил все мои чувства. Впрочем, ненавидеть и презирать его я тоже не могла.
Никита выглядел жутко. Синяки до сих пор не сошли с его лица. Кроме переломанных ног, загипсована была рука.
- Ада, - прошамкал мужчина. Похоже, он лишился большей части своих зубов. - Явилась посмотреть на дело своих рук, - зло выдал он, немного помолчав. А я опешила. Значит, теперь я виновата во всем?
Вообще, в палату я вошла одна по собственной инициативе. Я находилась в видимости Антона, но он беседовал о чем-то с врачом. Знала, что Волжанов будет недоволен моей самодеятельностью, но удержаться не смогла.
- А ты хорошо выглядишь, - продолжил брат. - Любовник, видимо, с тебя пылинки сдувает. А все строила из себя целку: не хочу, да не буду.
Вяземский хотел что-то сказать еще, но дверь резко открылась:
- Муж, - поправил его Волжанов, явно слышавший часть высказанного больным. Супруг подошел ко мне и обнял сзади, крепко прижимая к своей груди. - И я действительно сдуваю с нее пылинки, - гордо добавил альфа. - Кстати, ты жив только потому, что твоя смерть, вероятно, расстроила бы мою девочку.
Никогда не думала, что такая невеселая ситуация вызовет у меня приступ здорового хохота. Если бы Волжанов не придерживал меня, я бы вероятно свалилась на пол и каталась по нему в истерике. А причиной тому послужило перекошенное лицо брата. Какой богатый ассортимент эмоций можно было увидеть на его желто-красном опухшем лице. Позавидовала бы любая лавка на Сейшелах. Сейчас было понятно, что его нос сломан в нескольких местах. М-да, от некогда красивого молодого человека, пользующегося бешеным успехом у женского пола, не осталось и следа. Даже нельзя было предположить, что этого мужчину можно назвать симпатичным.
Брат злился. Брат возмущался. Брат негодовал. Брат ярился. Но разумно молчал. А мне почему-то было так весело наблюдать за его перекошенной физиономией.
- Успокоилась? - тихо спросил супруг. - Кстати, о твоем своеволии мы поговорим дома, - зловеще пообещал он. Смеяться сразу расхотелось. Помнится, я ему клятвенно обещала не оставаться наедине с братом. Не понимаю, почему он так на этом настаивал, но я пообещала. И вот нарушила данное слово. Наверное, плохому научилась у Волжанова. Что же, если он будет свирепствовать, это очень хорошее оправдание моим действиям. Вот же, не только развращает маленьких, но и учит плохому. Улыбнулась своим мыслям.