— Я узнавал у других учителей.
Но вся уверенность в миг испарилась, стоило только услышать его слова. Директор не должен был ничего узнать. А скрыть факт, который знают больше, чем два человека, невозможно. Виски стиснула боль.
— Итак, почему ты прогуливаешь историю?
— Мы ходим по кругу, мистер Смитт. Но я из него выбралась.
Серый взгляд снова полоснул по открытым рукам. На коже проступили мурашки.
— В таком случае, думаю, стоит поговорить с твоими родителями о успеваемости. Как считаешь? Или круг не включает их, — снова снисходительная, но до безумия самоуверенная усмешка растянула его губы.
— Они знают, — я ответила и с замершим сердцем заметила, что на мужском лице застыло удивление. Но никак не беспокойство.
— О, и что же ты им рассказала?
— Что слишком умна для ваших занятий, — страх толкает на разные поступки, меня — на безрассудство.
Но профессор не обиделся и не разозлился. Тишину между стеллажами нарушил тихий смех. Через мгновение Мистер Смитт вытер ладонью лицо и, склонив голову, негромко, но с нотками гордости шепнул: «Моя девочка». Отсмеявшись, он сделал шаг, заставив меня упереться спиной в стеллаж.
— Мы взрослые люди, Эмм. Предлагаю поговорить серьезно, — еще один шаг. — Ты уже должна была понять, что я не отступлюсь от намеченной цели. Цель — это ты. Меня не пугают общественное осуждение, лишение карьеры или развод. Я готов ко всему. Даже к тому, что пока ты меня не любишь. У меня больше опыта, я старше и умею ждать. А уж поверь, время способно менять все, — он подошел вплотную, пальцем провел по корешку книги. — Ты упрямишься и это нормально, пусть мне и не очень нравится. Но я умею пользоваться властью, которую держу в руках. На данный моменту тебя три выхода: отчисление и, уж поверь, я смогу убедить комиссию, испорченный средний балл, который лишит тебя гранта, или… — профессор замолчал, поднял руку и убрал упавшую на лицо прядь рыжих волос. Перевел взгляд на мои губы и задержавших на них на мгновение снова посмотрел в глаза, — ты продолжаешь ходить на мои уроки, Эмм. Большего я пока не прошу.
Злые слезы навернулись на глаза, я сильнее сжала пальцы на плотной обложке книги. Профессор ждал, неспешно рассматривая каждую мою черточку, препарируя и проникая внутрь, касаясь своим взглядом души.
— Это шантаж, — я шепнула сорванным голосом.
— Нет. Пока нет. Всего лишь правильно выстроенная манипуляция, детка.
Первая слеза скользнула по щеке.
— Я больше не приду к вам домой. Забудьте.
— Договорились, — мистер Смитт кивнул и улыбнулся. — Но на следующем уроке ты будешь сидеть на привычном месте, Эмм.
— Не считайте это победой в войне, профессор. Это всего лишь бой, который вы выиграли нечестным путем.
Оттолкнувшись от стеллажа, я обошла его и вышла в зал, чувствуя на спине пристальный взгляд.
— Честных победителей не бывает, — последние слова эхом пронеслись между стеллажей и застряли в ушах. С этим я была согласна.
Глава 21
В любом конфликте виноваты двое.
На протяжении трех месяцев я день за днем прокручивала в голове моменты наших занятий с мистером Смиттом, уроки и разговоры вне их. Вспоминала и пыталась понять: что я сделала не так? Где оступилась, когда перешла границу разумного? Я никогда не позволяла себе неуважительного отношения к учителям. Ни разу, как делали это другие девушки, не флиртовала с преподавателями. А может?.. Может быть, однажды я посмотрела на профессора взглядом, который намекал на что-то большее. Может быть, я сказала что-то, что дало ему надежду…
Я терзала себя этими вопросами день за днем, неделя за неделей, но не могла найти ответы. Погружалась в пучину депрессии и держалась на поверхности лишь благодаря единственной соломинке, что еще была в руках — всего через несколько месяцев я уеду, и весь кошмар останется позади.
А пока все, что мне оставалось — это терпеть, проглатывая страх, что однажды он найдет меня. В момент, когда миссис Смитт не сможет ему помешать…
___
Терять друзей больно. Терять друзей по собственной вине больнее вдвойне.
Я отдалилась от всех, не только от сестры и родителей, но и от Сэм. Сложнее всего было то, что я обидела Уила. Холодный молчаливый нейтралитет, который мы держали, не устраивал ни его, ни меня. Уил никогда не нарушил бы свое слово, и сделать первый шаг могла только я.