— Что это? — плохое настроение мистера Смитта и чистый незаполненный бланк, брошенный на стол, сложились в одну картинку. Я хмыкнула: вот причина его раздражения.
— Очевидно, это бланк теста. Моего. Здесь вверху написана фамилия, видите?
Наблюдать за искрящими яростью глазами и игрой желвак на мужском лице было приятно. Мистер Смитт злился, раздувая ноздри, и с силой сжимал пальцы на спинке стула. Но через мгновение собрался.
— Он пустой!
— Опять же, это очевидно, — из меня буквально лились дерзость, ерничество и непослушание, но я держала себя в руках. Мне хотелось смеяться и плакать одновременно. К своему же ужасу, я радовалась удушающим его эмоциям.
— Не вижу поводов для веселья, Эмми.
— Амелия.
— Да плевать! Сейчас меня волнует вот это, — он ударил указательным пальцем по бланку и резко поднялся. Отошел к окну. Глубоко дыша, провел несколько раз по затылку.
— Мне вас жаль? — услышав произнесенные абсолютно спокойным голосом слова, обернулся и вскинул бровь. — Вы унижаетесь сейчас.
— Это не унижение, Эмми, — мистер Смитт тихо хмыкнул, вновь подошел к столу и присел на край. Белая рубашка на сложенных на груди руках натянулась. — Это забота.
— Я никогда не просила вас этого делать.
— Думаешь, человеку, который дорог, нужно о чем-то просить?
Несколько слов, тягучий проникновенный взгляд, запустивший табун неспокойных мурашек, и вся моя напускная бравада и смелость исчезли. Я не умела играть во взрослые игры, но понимала, что ни в коем случае нельзя показывать свою слабость. Сглотнула, но выдержала взгляд.
— Что я вообще здесь делаю? — он, не моргая, изучал меня. Краска румянца начала жечь шею. Чтобы отвлечь внимание, задала вопрос.
— Ты наказана.
— И вы знаете, что незаслуженно.
— Это не отменяет самого факта наказания.
Не спеша профессор поднялся, достал из сумки лист бумаги и положил его передо мной.
— Что это?
— Тест, Эмми.
Однажды я подрабатывала помощником учителя естествознания, которая преподавала в средней школе. И тот короткий опыт научил меня многому. Не только терпению и выдержке, когда мальчишки и девчонки в сотый раз спрашивают совета, как сделать то или иное задание. Не только мыслить творчески, придумывая все новые и новые фокусы и опыты, чтобы сделать урок интереснее. Но он позволил мне заглянуть за дверцу бюрократической машины. Я узнала, как составляются тесты и экзамены, систему проверки и маркировки каждого ответа и бланка. А еще то, что их количество должно совпадать с количеством учеников в классе. Остальные запечатаны и описаны.
На тесте, который лежал передо мной, не было даты и номера.
— Я не понимаю…
Мистер Смитт не ответил. Он достал из сумки карандаш, подтолкнул его мне и сел на стул напротив.
— Выполняй.
— Что? — я опешила. — Это… это неправильно. Это не законно! — на мужском лице не дернулся ни один мускул. — Как вы планировали все провернуть? Как минимум Уил видел, что я не выполнила тест.
— Этот твой… друг никогда не сдаст тебя. Да и все остальные не станут идти против моего слова. Это при условии, что они что-то узнают. Но поверь. Никто. Ничего. Не узнает.
Партия заканчивалась, и он снова выигрывал. Мой, пусть и детский, но протест, мое целенаправленное нежелание выполнять чертов тест не должны были привести меня к ситуации, в которой я оказалась должна ему. А теперь все выглядело именно так.
— Я не стану этого делать, — карандаш отлетел в сторону, когда я отодвинула лист бумаги. Занервничала и, чтобы скрыть дрожь в руках, сложила их на груди.
В классе повисло тяжелое молчание. Мы молча сражались друг с другом, сверля взглядами и никто не хотел уступать. На серьезном мужском лице безостановочно двигались желваки, нервно подрагивал кадык. От напряжения немного свело мышцы, мои руки начали неметь.
Внезапно Мистер Смитт хищно улыбнулся, склонил голову и заглянул в глаза.
— Открою тебе тайну, Эмми. Мужчины разные. Кто-то любит покой и штиль в эмоциях. Другие обожают ломать сопротивление. Так вот, — он склонился ближе, — я из категории вторых. И да, ты станешь делать все, что я тебе скажу. Хотя постой, — замолчал на миг и ухмыльнулся, — ты уже делаешь.