— Подыграй мне, Эмм.
— Это глупо.
Тихие слова полоснули по нервам, а громкий хлопок раскрытой ладонью по двери заставил меня вздрогнуть.
— Играй!
— «Нас часто обманывает собственное тщеславие», — горло сдавили непрошенные слезы. — Вы ошибаетесь. Мы не одинаковые и уж тем более не равные противники.
— Отчего же?
Профессор оттолкнулся от двери, прошел вглубь гримерки и присел на краешек стола, где совсем недавно я наносила макияж. Руки, спрятанные в карманах, и расслабленная поза говорили лишь о том, что он чувствовал себя достаточно уверенно. В отличии от меня. Я непроизвольно дернулась, когда он шагнул в мою сторону. И тем самым выдала себя: страх не ушел. Профессор ухмыльнулся.
— Нужно немного времени, и ты поймешь: у нас намного больше общего, чем может показаться на первый взгляд.
— Вы намного старше.
— Мы начали торговаться? Это хорошо, — мистер Смитт довольно кивнул. — Разница в возрасте не настолько глобальна, Эмм. И поверь мне, в этом есть много плюсов.
— Вы женаты.
— На этот аргумент я тебе уже давал ответ. Это не проблема для меня и тем более не должна стать проблемой для тебя. Так случается. Люди вырастают из отношений, перестают находить точки соприкосновений или… — он заглянул в мои глаза, — влюбляются в других.
Хотелось плакать. Я сделала глубокий вдох и подняла подбородок.
— Значит, через время вы снова можете влюбиться. Что же предлагаете мне? Стать несчастной, как ваша жена?
Это ему не понравилось. Профессор поднялся, обошел меня разглядывая и остановился напротив.
— Она не несчастна, Эмми. Ты еще слишком молода, чтобы понять все нюансы семейных отношений. И нет, — он протянул руку, желая коснуться моего лица. Но я отпрянула. — Я не разлюблю тебя.
— Звучит как угроза, — я прохрипела.
— Отнюдь. Как обещание.
Развернувшись, я отошла к стене, отбросила сумку на стул и запустила пальцы в волосы. Проглотила отчаяние и попыталась успокоить дыхание, упершись руками в колени.
— Это бред.
— Совсем нет. Это честность.
— О какой честности мы говорим? — я вскинула голову. — Вы слышите себя?
— Каждое слово.
Он был по-прежнему спокоен, а меня накрывало волнами паники. Ладони вспотели, дыхание участилось, как бы я ни пыталась его выровнять, в груди бешено колотилось сердце. Я чувствовала себя загнанным в ловушку зверьком, который понял, что вся его жизнь теперь будет сосредоточена здесь: в крохотной клетке с металлическими прутьями.
— Что вы будете делать, когда я уеду? — я выпрямилась и смахнула упавшую на щеку слезу. — Переедете вместе со мной и станете преследовать дальше?
— Если.
— Что?
Профессор сделал маленький шаг, затем еще один так, что подошел почти вплотную и склонил голову. Шепнул.
— Не «когда», а «если» ты уедешь.
Как в один момент человек, которого я уважала, который нравился как личность с большой буквы этого слова вдруг смог превратиться в того, кто сейчас стоял передо мной? Взгляд, который когда-то мне нравился, больше не грел, лишь отталкивал и обжигал. Плечи, обтянутые красивыми рубашками и пиджаками, теперь пугали своей силой и широтой. Ухоженная щетина, которая еще совсем недавно делала его лицо мужественнее, сейчас напоминала о том, как больно она может царапать нежную кожу.
Слова, произнесенные сдавленным голосом, вырвались из приоткрытого рта.
— Вы просто не представляете, как я жалею. Жалею о том, что была слишком глупа. Я ошиблась. Очень ошиблась в вас и мне больно от этого, — мистер Смитт снова протянул руку и подхватил рыжую прядь у самого лица. Заглушив крик, желающий пробиться наружу, я продолжила. — «Ради одного человека нельзя менять взгляды на порядочность и добродетель», помните? Но думаю, я смогу. Я считала вас порядочным человеком, но теперь понимаю, что это не так.
— В этом ты тоже ошибаешься, детка, — горячее дыхание опалило потрескавшиеся губы. Я всхлипнула. — Просто попробуй. Подчинись и рискни. Скажи мне, чего ты хочешь, Эмми? Что мне сделать?
— Отпустить…
Мелкая дрожь волнами сновала по телу. Злость и страх клокотал в груди. Безвольной игрушкой я застыла посреди комнаты, не понимая: почему тело не борется? Почему мозг обездвижил руки и ноги, вместо того чтобы бежать? Как он смог пробраться в самую глубь души и проникнуть в потаенные уголки сознания? Хотелось спасительной темноты, но обморок не забирал в свои сети. Я слышала и ощущала.