Книжник Андреи Иванович
19-го числа мы вышли на штабные занятия, вся наша 6-я стрелковая дивизия. Пробыли там 19-го, 20-го, 21-го мы вернулись со штабных занятий в расположение своего 333-го полка. Когда вернулись в казарму, нас сразу позвали ужинать. После ужина часть взвода пошла смотреть кинофильм, а часть — отдыхать.
Мы легли спать и не знали, что случится утром. А утром началась сильнейшая бомбардировка Брестской крепости, уму непостижимо было смотреть, что делается с нашими воинами!.. Крик и стоны наших бойцов, некоторых через окна выбросило на улицу. Это было очень-очень тяжелое положение. Наш взвод, как и любое подразделение нашего полка, имел свое место в обороне, но из-за внезапности нападения мы не смогли его занять. Добежали до Трехарочных ворот, потом повернули налево через Муховец, а Муховец уже был занят противником, и мы попали под перекрестный огонь. В это время взвод наш залег и по-пластунски вернулся назад, в свою часть.
По возвращении нашего взвода в полк мы заняли оборону на неразбомбленных этажах казармы, а немцы начали прорываться в крепость.
К 22 июня в крепости остались только мелкие подразделения: рота связи, другие подразделения, музыкальный взвод. Крупные части не смогли к нам прорваться, и мы не смогли прорваться к ним. Видя такое положение, несколько раз пытались прорваться через Буг, но все-таки наши смелые бойцы отстаивали границу. А около 12 часов появились немецкие танки. Перешли через Мухавец, прошли через Трехарочные ворота и направо, прямо движутся на наш 333-й стрелковый полк. В это время Господь дал нашей артиллерии остаться в живых. Не тронуто, не тронуто! Тут казармы разбиты, а там полковые 76-мм пушки остались. Пушки и «сорокапятки» тоже стоят. Наши артиллеристы… Фамилии. Боже ты мой, там не до фамилий было. Выскакивают из амбразур здания 333-го полка и прямо к этим пушкам. Пушки оказываются целые. Наши артиллеристы развернули и прямой наводкой в танк немецкий. Танк сразу остановился, а за ним, видно, другой шел. Увидев такое положение — они назад. Танковая атака была отбита.
Напротив казармы нашего полка была казарма 9-й заставы Кижеватова. Там были еще семьи этих пограничников. Куда им деваться? Эти семьи с детьми на руках в пошли в наше подземелье, которое еще осталось целым.
В первый день войны атака шла за атакой. Мы старались связаться с нашими частями, но никак не могли, потому что наша радиостанция работала только на 5 км. Когда наш радиопередатчик передал: «Я крепость! Я — крепость! Веду бой», то сразу показалось, как будто бы мы со своими, но нет, ничего не получилось.
Немцы предлагали нам сдаться, ибо вся крепость будет с землей смешана. Кижеватов — никакого плена, никто не уйдет. Но где-то на второй или третий день он сказал: «Женщины, выходите, потому что нам нужно воевать». Женщины взяли простыни и вышли к немцам. Где-то через полчаса приходит одна девочка, 12–13 лет. Говорит Кижеватову: «Немцы сказали, чтобы вы сейчас сдались в плен, если не сдадитесь — вся крепость будет смешана с землей». Потом еще бои за боями.
Нашими 333-м и 84-м полками командовал комиссар Фомин. Мы сначала пытались прорваться и соединиться со своими, но после того, как это не удалось, продолжали держать оборону. Но драться было уже нечем. Не было боеприпасов, питания. Нас спасал только сахар, который мы нашли на складе продснабжения. Сахар был в грудках, рафинад, мы его в карманы набивали. Воду доставали из Буга, и в казарме 333-го полка была вода, которой здание отапливалось. Ночью бой затихал, но в ночное время наши войска охраняли амбразуры, чтобы немец не просочился и не забросал гранатами наши помещения. Кроме того, ночью убирали раненых. Наша санчасть пыталась им помочь, но раненых сколько было — Бог ты мой! Даже не было места для их размещения.
А воевать было нечем. Жрать нечего. Стрелять нечем… Я во взводе конной разведки обязанности старшины исполнял и знал, где у Буга находится склад боеприпасов. И вот Фомин послал меня и Ивана Коновалова разведать с боеприпасами. Прошли мы, сзади крик, а в ППШ осталось по 5 патронов… Выстрелили, и на этом окончилось… Так я попал в плен.
Щербинин Павел Афанасьевич
19 июня 1941 года на совещании командного состава было объявлено, что 22 июня в 5 часов утра будут проводиться учения — показные, с боевой стрельбой. Я жил на частной квартире в семье железнодорожника вместе с начфином полка Копыловым. Вечером мы попросили хозяйку, чтобы она нас разбудила в 4:30. Она сказала: — «Сами встанете еще раньше!». Мы подумали, что она шутит. 22 июня, примерно в 4 часа, от взрывов снарядов зазвенели стекла в квартире, которая находилась недалеко от станции железной дороги. Наша хозяйка закричала: «Война!», а мы подумали, что проспали начало учений.