— На верфи более просторно, запустим солнечные панели, а может, и реактор. Заполним воздухом отсеки...
— Нет уж, — не стал дослушивать планы Гвоздя капитан. — Тут я с экипажем согласен. Нечего нам тратить время на орбите. Мы устали, нам нужен отдых. Да и потом, что такого страшного может случиться дома? Ну поменялись за сто лет частоты связи...
— Ага, и контуры всех городов, — поддакнул Гвоздь, бросивший любоваться грудью Элеоноры Витальевны и начавший детально рассматривать картинку Земли на экране.
— Это тоже объяснимо с точки зрения науки. — Капитан «Пилигрима» в дополнение ко всему был еще и социологом. — Миграция...
— Да какая, к чертовой бабушке, миграция! — Безопасник не горел желанием выслушать еще одну лекцию, наполненную заумными терминами. — Там, внизу, может, и страны нашей уже нет.
— Это вы бросьте! — рассмеялся планетолог. — Так не бывает.
Гвоздев знал, что бывает и не так. Он своими глазами видел, как за секунду воздушно-топливная бомба превращает в пыль большой город. Ладно — не своими, у него к тому времени уже протезы стояли. Но если по секунде на город, то сколько там этих секунд на страну надо? Во-во, а прошло уже сто лет.
Измученный полетом экипаж, мечтавший быстрее оказаться под голубым небом и поваляться на зеленой травке, доводы слушал неохотно.
— Да поймите вы! Нельзя нам всем составом высаживаться! Нельзя! Я запрещаю! — надрывался Гвоздев.
— Андрей Дмитриевич, голубчик, это вы на Надежде что-то запрещать могли, а здесь... — Капитан развел руками.
Понятно, ученые головы решили отыграться за запрет, наложенный на исследование некоторых областей на Надежде. И там у Гвоздева действительно были полномочия и коды доступа, чтобы закрыть полеты в эти области. Он не мог рассказать научникам, почему он это сделал. Пока не мог, уж слишком ошеломляющим выглядело его открытие.
А вот на орбите Земли у него таких полномочий не было. Никому из организаторов экспедиции в голову не могло прийти, что возле родной планеты их будет подстерегать опасность.
— Есть! Есть ответ от запасного космодрома! — завопил вдруг планетолог, а Гвоздь почувствовал себя полным идиотом.
Значит, в порядке все внизу, никуда страна не делась, да и весь мир в целом на месте.
Но уже через секунду, сверившись с корабельным сервером, Гвоздь возразил:
— Погодите. Это же просто маркер. Пип-пип. Я тут. Ответа от диспетчеров так и не пришло!
Но эта фраза не остановила толпу ученых, со всех ног бросившихся собираться. Гвоздя отправляли с этой профессорской шайкой, чтобы там, в космических далях, они не расслабились и не наделали глупостей. На то и щука в речке, чтобы карась не дремал. Вернее, сразу пять беспечных карасей. А что он мог сделать в этой ситуации? Спеленать весь экипаж тросом? Бросить их на корабле и спуститься в одиночку? Но это благородное дело попахивало трибуналом. Ведь если на Земле все хорошо, Гвоздеву за силовой захват «героев дальнего космоса» награду точно не вручат.
Единственное, что смог сделать офицер по безопасности, — так это обезопасить сам себя. Когда он зашел в челнок и бухнулся в противоперегрузочное кресло, на лицах ученых вспыхнули улыбки — наш вояка окончательно свихнулся. Гвоздь вырядился в скаф повышенной защиты, напоминавший доспехи полиции, предназначенные для разгона митингов. Только полицейскую кирасу крупнокалиберная пуля пробивала навылет, а в скафе был очень высокий шанс отделаться только синяком на все пузо. Да и стоил костюмчик как танк — маленький, но все-таки танк.
Импульсную штурмовую винтовку и боезапас к ней в кабину челнока Гвоздь протащить не смог бы. Сканирующее устройство шлюза мигом бы вычислило оружие и не дало бы добро на старт. Эта процедура автоматически запустилась по возвращению корабля на орбиту родной планеты. И прав, на то, чтобы обойти ее выполнение у Гвоздева теперь не было. Но в грузовой отсек винтовку он все-таки пристроил. Пусть это грубое нарушение правил возврата на Землю, но спускаться в неизвестность без оружия сродни прыжку с порезанной пяткой в бассейн с пираньями. Ладно научники как с ума посходили после столетия, проведенного внутри корабля, но он-то должен быть профессионалом. Хотя ему тоже до смерти хотелось побыстрее совершить посадку, грохнуться на землю и кататься на травке, глядя в необъятное голубое небо.
Челнок при посадке трясло так, что у Гвоздя чуть зубы не повылетали. Для аппарата, не особо приспособленного для атмосферных полетов, это дело обычное. Но плохо то, что капитан принял решение садиться по-самолетному, с пробегом по земле. Такой способ был более экономичным, так как не тратилось топливо на зависание тяжелого аппарата. Гвоздь и рад был бы поспорить с капитаном, но опасался растерять все зубы. Кто знает, остались ли там, внизу, стоматологи?