Узнав о беременности Лики, вымучил из себя вопрос – любит ли она его, услышал, что нет, и, не раздумывая, сказал: «Уходи!». Лика ушла, но не вернулась к родителям. Спустя время, ему стало известно, где она: в Тбилиси.
У того, кто видел Лику у храма Метехи, он взял напрокат еще крепенькие «Жигули», оставив в залоге коня и ружье, и в неблизком пути останавливался лишь на автозаправках. В Тбилиси он въехал также нескоро, измученный ожиданием встречи.
Вопрос, почему он здесь, в столице Грузии, перед Мерабом не стоял. Он желал вернуть себе Лику, печальную и даже со слезами в глазах. …А, увидев, возненавидел – прижимаясь к плечу мужчины средних лет и держа его под руку, его жена весело улыбалась своему спутнику. Он убил бы их сразу, и без разницы, кого первым, но ружья при нем не было. Они поднялись к храму, а Мераб зверел душой и молил бога, чтобы они не задержались там надолго.
К подножью скалы, на которой возвышался храм, проезда не было, поэтому, Мераб ждал их возвращения на центральной улице в сотне метров от подъема в храм и на таком же расстоянии от моста через реку Кура. В бардачке нашел сигареты, выкурил их все, одну за другой, не осознавая – курит он, затягиваясь, или просто пускает дым, от которого мутило, а глаза слезились. Тут он вспомнил, что прихватил из дому бутылку чачи. Достал ее, откупорил и влил в себя половину. Гортань обожгло, внутренности тоже. Переждав неприятные ощущения, задумался, как поступить дальше? Хмель ударил в голову быстро, Мерабу стало легче, только, как поступить – вопрос как бы уже и не стоял: убьет обоих!
Не прошло и получаса, как Лика и ее спутник спустились от храма. Прошли к повороту на мост и по тротуару устремились прогулочным шагом дальше. Она все также держала мужчину под руку, они о чем-то разговаривали, а над грязно-коричневой Курой остановились. Склоняясь над чугунными перилами, мужчина указывали Лики на что-то в сизой дали – желтые «Жигули» сбили их вместе с перилами в реку, автомобиль в недолгом полете блеснул стеклами и исчез под водой…
Горные воды Куры приняли Лику уже мертвой, а ее старший брат, давно покинувший родные места, умер на следующий день.
- …Вы хотели знать, теперь вы знаете…, – выдавил из себя Мераб и впервые его ровный голос дрогнул.
Нордин угостился еще одним шкаликом немецкого шнапса, а Марта, закрыв лицо руками, трясла головой. И вдруг завопила с дивана:
- Мераб, ты животное! Ты дебил! Что ж ты такое, Мераб?!..
Мегрел слушал, но в этот раз его правая рука не взметнулась вверх, чтобы Марта замолчала. Он готов был покинуть нас – он все сказал! Как только его светлые ресницы дрогнули, я открыл перед ним свое личное пространство. Он не вошел в него, но и не закрыл глаза. Решение оставалось за ним – Марта обозвала меня таким же дебилом, вульгарная лицеистка Агне отмолчалась, Нордин заглотнул, причмокнув губами, очередной шкалик шнапса, – Мераб, сделав неуверенный, как мне показалось, первый шаг вперед, остановился у меня за спиной и – исчез.
Марта негодовала – мой поступок она ни понять не могла, ни, тем более, принять.
- Зачем, зачем ты это сделал?! – корила она меня, а в лицах Агне и Нордина искала поддержку. – Я сейчас взорвусь, не знаю только от чего – от злости или от боли…
Я не дал ей договорить, усадил на диван, и попросил всех меня выслушать.
- Вот только что ты сказала, что тебя что-то уже готово разорвать. Так? Но ведь не эмоции от вида и поведения Мераба?
Марта объяснилась:
- Еще когда Агне рассказывала об Эгле, со мной уже стало что-то происходить. Ну, …я как бы понимала и оправдывала, ее маму до определенного момента, потом – когда она выстрелила, во мне было столько же осуждения, сколько и жалости к ней. Нет, это не та жалость, какая была к Агне, а что-то среднее: осуждения больше, конечно, только та жалость к Эгле, нуждалась в объяснении себя. И оно, это среднее, так стремительно во мне росло! А теперь, объединив с Мерабом пространства, оно переполняет меня.
- Значит, это не эмоция, а состояние твоих теперешних чувствований, – заключил я, – и что-то подобное происходило во мне и до появления Агне с Мерабом. И нарастающая полнота чувствований постоянно требует у меня объяснения, привнесенного вами вот того самого среднего, о чем ты говоришь. Оно не случайно, Марта! …Нордин! Агне! Разве, сейчас вы те же, какими были?..
- Да-да, во мне какие-то новые чувствования, точно я переел. …Шучу! – признался Нордин.
- Новые – это точно! – согласился я. – И их не вычислишь как среднее арифметическое.
Нордин и Агне, взяв по пуфику, подсели к нам, а я продолжил:
- …Нас разорвет это среднее, и оно не одно в нас. Что-то мы сможем объяснить здесь, и себе, и друг другу. Как, например, объяснили тебе, Нордин, что без уважения сыновняя любовь труслива, а потому способна к бегству. Но Разиф, уплыв от тебя, хотел жить – что это, если не его умение выжить? А Мераб, оставаясь почтительным к своему отцу, лишил жизни Лику, не родившегося ребенка и себя?! …Выходит, мы ничего не объяснили! Мы лишь в пути объяснений этих средних величин из наших старых-новых чувствований.
…Есть в ком-то знания, как выйти на нулевой уровень? … И во мне нет.
- И что нам делать? – озабочено спросила Агне.
Ей ответила Марта:
- Попробовать отыскать Лику. Она нужна нам, а мы нужны ей, чтобы обмен чувственной энергией хотя бы состоялся – Мераб отдал нам лишь часть от целого. Теперь – о том, о чем сказал душа Станислаф. При избытке любая энергия ищет выход – от энтузиазма до бешенства. Это вы знаете, но скажу вам как врач, хотя и не психотерапевт, в нас нет грубой энергии, какую получали наши тела, питаясь и утоляя жажду. А вот что в нас может быть, так это приток тонких и сверхтонких чувствований Вселенной. Мы их чувствуем, но не ощущаем, как холод или тепло, прикосновение чье-то или к чему-то. Нет баланса между притоком и расходом энергии, так как в нас нет познания этого среднего чего-то…
- А, может, и не среднего, а всего лишь промежуточного, – заметила Агне.
- …Или прозрение в чем-то станет искрой! – закончила свою мысль Марта.
- И тогда – бабах! – спокойно и даже равнодушно умозаключил Нордин.
- И я об этом же… Нас, рано или поздно, разорвет не то, что как бы требует определения себя, а нуждается в решении действием. Давайте подумаем над этим, – предложил я. – Знать бы, правда, где мы лопнем, как воздушные шарики – еще за облаками или у поверхности Земли!?
- А не все ли равно? – все так же спокойно поинтересовался Нордин.
- Если мы правы в наших догадках, тогда чем ближе случится «бабах» к поверхности, тем больше вероятность нашей встречи. Я так думаю.
- Мы упадем, как звезды?! – восхитилась Агне.
От Автора.
Объединяя свои личные пространства, душа Станислаф, душа Нордин, душа Марта, душа Агне и душа Мераб не только выстраивали лабиринт, но и продвигались им в сторону нулевого уровня Вечности. Никто из душ не знал об этом. Потому, что по нему их вело откровение, а оно не указывает нам путь – мы уже в пути, от себя к себе! Путь этот бесконечный, а земная жизнь – лишь шажок, и мы, люди, в этом шаге Вселенной есть ни что иное как результат ее поступка. А точнее – ее поступь от себя самой к планетам и звездам. …Зачем ей уходить в себя? А зачем нам нужно знать, что там, за облаками?!
У откровения нет противоположного значения, оно может лишь безмолвствовать, но душевная боль, как и радость, развязывает язык воспоминаниям, какие дороги и самой Вселенной. Ее бескрайность – условность, так как земные чувствования душ – это края живого, что понемногу заполняет эту разумную бескрайность. Душ много, их даже можно сосчитать, но смысл живого один для всех: осознать себя во Вселенной. А осознание себя на Земле происходит не в момент рождения живого – во времени и в пространстве. Но это – на Земле, где человек установил для себя продолжительность времени и обозначил земное пространство…