Воин не дал мне договорить – будто и не сидел на камне, вскочил на гнедого и, бросив нам из седла – «Не потеряйте Лику!», ускакал.
Оставшись вдвоем, я обратился к Марте с тем, что ее мысль об уравнивании в нас положительной энергии чувствований с теми, что утяжеляют, может сработать и даст нам еще немного земного времени.
– И не только запас земного времени…, – ответила Марта, продолжая смотреть в сторону ускакавшего на гнедом Мераба. – Вечность вернет нам, кто этого захочет… – уточнила она, повернувшись ко мне и забрасывая мне на плечи руки, словно до этого танцевала со мной, – … то, что задолжала нашим телам при жизни…
Откинула чуть голову назад, прогнула спину – я не ошибся: изготовилась к танцу, – и придала лицу загадочности, а взгляду смирение.
…Я хочу тебя в море!.. – выдохнула мне в лицо, – в твоем море… И прямо сейчас!
И мы оба, не сговариваясь, закрыли глаза.
…Лика ничего нового для нас не рассказала из того, о чем нам, раннее, поведал ее муж. Немного – о себе: выросла без отца, жили бедно, оттого тяжело и безрадостно; старший брат, отслужив срочную службу в СА, остался в Тбилиси, позже помогал ей и маме, звал Лику к себе, да она не решилась на переезд, хотя и мама на это уговаривала.
- Нигде дальше окрестных сел я не была, потому и не решилась поехать к Михо. …Жалею? Нет! Село – одна большая семья, и в гости мы не ходили. Вместе работали, вместе отдыхали, а был повод для веселья – вместе и веселились. Мне нравилось быть у себя...
С Мерабом, может, и встречались, но я его не помнила. Вышла за него замуж – от него и узнала, что соседи. У нас ведь как: от соседа до соседа, порой – с утра и до вечера пути. И ногами нужно идти, и лошадью скакать.
Поначалу мне было все равно: полюбит меня Мераб или нет, полюблю ли я его – мама моя очень хотела, чтобы я имела свою семью. Она постоянно мне говорила – одной хорошо, когда спать очень хочется, и ничего больше, только в холодной постели сны замучают, и не выспишься! Вот и перестала я спать – снов плохих боялась!..
В голосе Лики я не улавливал интонаций. Ровный голос. Хотя чувства выдавали взгляд, убегавший от боли, и ее пальцы, постоянно что-то теребившие в одежде. На вид ей было за двадцать пять, если не больше. Тело прятали темные одежды, и волосы тоже спрятаны под платок. Не показалась – точно: волевая натура, гордая осанка. Уверенная в себе женщина гор, оттого и голос ровный. Лазурные глаза под черными бровями придавали ее лицу лишь бледную холодность, но это, скорее, объяснялось пережитым и переживаемым сейчас, а еще нелюбовью к Мерабу – имя мужа она произносила явно вынужденно и с осторожностью немого нежелания о нем говорить.
- Откровенная сама с собой и, ко всему, честная в своих откровениях с людьми…, – тихо сказала мне Марта, – и это Мераб признал в ней как отказ ему в чувствах. А он самолюбив!..
- Главное – она его не боится.
- Да, она об этом мне тоже сказала.
- Значит, нам пора собраться всем вместе, чтобы обсудить, как нам поступить дальше, – подытожил я наш с Мартой шепот.
Мы подозвали Нордина – он отправился к Агне. Марта сообщила о наших намерениях Лике – та лишь кивнула в знак согласия. Отошла, остановилась у подножья горного выступа и прижалась к нему спиной. Солнце слепило ей глаза, она чуть склонила голову. Оторвала от земли одну ногу, подала колено вперед, опершись о выступ, и спрятала руки за спину – ее поза ожидания встречи со своим земным прошлым сказала нам, что это произойдет здесь, над ущельем.
Где нам собраться, особой роли не играло, однако, по-видимому, здесь Лика, предаваясь уединению, успокаивала душу. Поэтому, Марта и сказала ей:
- Дождись, мы скоро!..
«Скоро» в Вечности – возможность собраться всем и сразу.
Был полдень – солнце высоко над головами. Над ущельем кружили яркие птицы, много птиц. Кружили, молча и плавно, будто не хотели мешать предстоящему разговору душ. И будто они и есть парящие под облаками души, а мы – их голоса.
Мераб, все тот же воин с повязкой на лице до глаз, увидев Лику, не подал виду. Лика – в том же положении, с выражением лица погруженной в себя женской печали и материнской скорби. Агне была не похожа на себя: глаза пугливы, взгляд блуждающий, движения скованы рассеянностью или нерешительностью, если не страхом. Марта и Нордин, присев на камни, смотрели в мою сторону.
Почему все ждали слов от меня, имело простое объяснение: я строил лабиринт. Никто из душ мне в этом не мешал, наоборот, со мной объединили свои личные пространства Нордин, Марта, Агне и Мераб. Но никто из душ и не строил собственный. Все чего-то ждали. Пугала неизвестность: а что – потом?! И вчетвером, за исключением Мераба и Лики, мы думали над этим, проживая новые для нас чувствования. Покинуть объединенное пространство тоже никто не торопился. Только все мы знали об условиях нашего пребывания в Вечности: если души сами не примут решения, в ком или в чем продолжить земную жизнь, за них это сделает Вселенная.
- То, что сейчас внутри нас растет и требует объяснения себя, станет расти и в вас, – обратился я, прежде всего, к Мерабу и Лике, – как только вы объедините свои личные пространства с другими душами. Мы не знаем, что оно с нами сделает, это чувственное нечто. Есть лишь предположения – их мы оговаривали вчетвером. Теперь нас шестеро. Вопросы те же: что оно с нами сделает, как это будет и когда? И еще: я – с вами, в личном пространстве Лики, но со мной ли вы в решении продолжить жизнь не в теле человека? Прежде отвечу, почему я не хочу этого!
Я не смог уберечь тело Станислафа от физической смерти, и не хочу повторения, случившегося, в ком-то другом. Если бы я даже знал, чего мне не хватило, чтобы острый лимфобластный лейкоз не разрушил его тело и не превратил юношескую кровь в яд, мой выбор – нулевой уровень Вечности, а не первый. Нам открылись знания о причинах смерти людей – они не берегут свои тела, а микробы и вирусы атакуют всегда и повсюду, – но их души заболевают раньше…
- И что нас сейчас переполняет – это не болезнь! Я правильно понимаю? – спросил Нордин.
Ему ответила Марта:
- Больше да, чем нет.
А я продолжил:
- …Кто из вас намерен строить свой собственный лабиринт? …Понятно! Тогда, кто какой для себя уровень выбрал?
Души, одна за другой, ответили, что выбрали для себя тоже нулевой уровень – Мераб отмолчался.
…Еще спрошу, по-школьному – мне это ближе: подымите руку, кто на нулевой уровень отправиться со мной, хотя, честно, не знаю, как на него пройти?
Пять рук сразу просигнализировали о такой готовности, Мераб поднял руку последним – ждал решения Лики.
Я не рассчитывал на единодушие, тем не менее, шесть душ, поднятием рук, объявили себя командой. Нужны ли нам еще души, – об этом я и спросил у всех.
- Еще одна Агне или Лика…, и я снова утону, – отозвался первым Нордин.
Малаец не иронизировал – выглядел уставшим и не таким высоким, каким был на самом деле. Грустным, тяжелым, вроде, и эта внутренняя тяжесть, как ни странно, гнула его к земле. Марта ничего не сказала, но ее взгляд не был безмолвным: не знаю! Мераб приучил нас к безмолвию, а Лика лишь пожала плечами. Ответила Агне, нервно, потому и очень громко:
- Не нужен нам никто! Закрой лабиринт!
Взгляд Марты спросил у меня: нужны или не нужны? Меня же заботило другое: почему ничего неизвестно о нулевом уровне, и главное – как на него выйти?
Я закрыл глаза и переместил всех на Детский пляж Геническа.
Семилетним Станислаф ступил на этот жесткий сероватый песок, прикипел мной, своей душой, к мягкому бирюзовому морю, пять лет прожил как геничанин и как одного из них его тело предали земле на берегу озера Сиваш, что в девяти километрах отсюда.
Отсюда я и начну путь – снова на Землю. Хотелось, чтобы земная удача не повернулась ко мне спиной хотя бы в этот раз. Только не о везении речь: родиться человеком – вот это настоящее везение! И мне повезло быть Станислафом Радомским, пусть и недолго с его телом мы были едины в проявлениях интеллекта. И все же, все же… А его ранимость, – ведь это какая глубинная чувственность! То же самое, что глубина ума. А он, помню, корил себя за то, что не мог взять в толк: что от чего нужно отделять, чтобы измерить глубину своего ума? Ведь для него все было и главным, и необходимым – таков его возраст! И в этом возрасте мне нужно пройти лабиринт и провести по нему доверившиеся мне души. Интуитивно ничего не предугадывалось, кроме того, что чувственная энергия – выход на нулевой уровень.