Осеннее Азовское море, на отмелях светло-серое, где глубже – синее, еще с восторгом купало людей, но вид пляжа свидетельствовал о закрытии летнего сезона. Поэтому, я и переместил души в сентябрь, чтобы ничего их не отвлекало в лабиринте.
Чувствования подтолкнут к мысли, а она проникновенна, что и даст нам возможность, вглядываясь каждый в себя и не в последнюю очередь для того, чтобы не сгореть, продвигаться лабиринтом к нулевому уровню. Мы ведь перемещались из одного воображения в другое, иное дело – шли, куда и зачем? Теперь и куда, и зачем не могут быть прежними.
Подошли Марта и Лика.
- Есть идея! – сообщила Марта, и махнула рукой Нордину и Мерабу, чтобы те подошли.
Мераб дал понять – без него, но добродушный нрав малайца давно угас и, прихватив мегрела за плечи, он подвел его к нам. А Лика обратилась к Мерабу все тем же ровным голосом:
- Я – душа Лика Габелия! Определись, наконец, кто ты: душа Мераб Габелия, или – кто?
Воин, с ног до головы в черных одеждах, тут же вскинул руку, только в это раз сорвал со своего лица повязку и ответил коротким сдавленным стоном. Его глаза, полные слез, лишь добавили всем нам тягостных чувствований, и понадобилось время, чтобы унять эту боль и горечь.
Труднее всех пришлось Агне – накатила истерия, и она стала надсадно кричать, что никого больше не хочет ни слышать, ни видеть, хочет домой, в белый-пребелый домик в Вильнюсе. «Я ухожу от вас!» – вопила она, надрывно рыдая, а я, дождавшись момента, когда Агне могла меня слышать, сказал ей, что теперь это невозможно: я закрыл вход в лабиринт, как она и просила.
Марта с Ликой предложили образовать энергетический круг, чтобы чувственное нечто в нас себя проявило. Что бы это ни было, полагали они, оно выйдет наружу и станет для нас осязаемым. По-другому и быть не может, так как оно гораздо больше объема наших чувствований и, тем более, постоянно в нас растет. Возможно, что оно и поведет нас лабиринтом воображений, или что-то откроется нам всем, чего мы еще не знаем, но момент это узнать – настал, возможно!
Идея энергетического круга вызвала в нас массу предположений и догадок. Память выдала картины, преимущественно, из фильмов, но сюжеты, разумеется, постановочные. Мы же – не актеры, и не знали, чем все закончится. Неизвестность не могла нас напугать, лишь откровение ее для нас, всех, было очевидным, потому и томило.
От Автора.
Подходила к концу история каждой души в Вечности. А сколько их всего еще будет? Бесконечно много! Только эта – первая и последняя, в которой шесть душ встретились и, открывшись одна другой, пережили вместе самые сложные и мучительно-неприятные земные чувствования. Личная трагедия стала частью общей, равно как страдания душ слились в ручеек человеческой боли, но какая это безмерная боль! Да и ручей – пламень, выжигающий в глубину. И без разницы, узок ручей или широк – боль все глубже проваливается вовнутрь души, и она становится безбрежностью страданий и тоски. А ручейков-то не счесть, и все, переполненные от переживаний, несут эту боль снова на Землю. Круговорот боли? Похоже, что так. …Похоже, что страдания действительно включают человеку мозги! Но, если это так на самом деле, тогда человеческая жизнь – это побег тела от души, чего не может быть. Лишь душа способна покидать тело, значит, и жить человек должен по-другому. Но как, …как именно человек должен научиться жить, чтобы не страдать? Чтобы в окна его дома перестала заглядывать смерть, а двери не открывало горе, оставляя их открытыми?.. Ах, Марта-Марта, зачем ты это сказала?..
А Марта стоял рядом, и не сводила с меня глаз. И еще яркие, нежные и мягкие краски осеннего дня были ей к лицу. Дождавшись моего взгляда, она взяла меня за руки – если бы не сейчас, я закрыл бы глаза, но!..
- Я не хочу с тобой расставаться, душа Станислаф! – призналась она, поднося мои пальцы к своим горячим губам и целуя их у всех на виду.
Ее глаза, казалось, любовались мной, а голос плакал в груди, сбиваясь на всхлипывания от досады. Я ощущал то же самое, что и она: благодарность за чувственную нежность и банальную жалость к себе – сказка обоюдной страсти прочитана второпях. Страсть, может, и шальная, да что оттого, если у чувств, как их не назови, не могло быть продолжения в развитии. У торгового киоска, что синел в десяти шагах от нас, я прощался с Катей, она так же, по-детски, всхлипывала от досады на шальном ветру, теперь – Марта, и я несчастен по-прежнему, не меньше, чем они. И то же море рядом, тот же горизонт вдали, только в этот раз мне было абсолютно все равно, кто с кем целуется: море на горизонте с небом, или море и небо с горизонтом?
Понимая непредсказуемость последствий от образования энергетического круга, а мы обязаны были пойти на это, чтобы не топтаться в Вечности на своих же чувствованиях, мы вглядывались друг в друга и прощались, гримасничая, как можно бодрее – так, на тот самый случай, если вселенское Нечто в нас лишит сознания всех и сразу. И этот круг образовался сам собой, осталось только его замкнуть, взявшись за руки.
Правда, Агне все еще сидела на песке, обхватив руками колени, и грозилась уйти от нас – мы все ее слушали, но только лишь потому, что проживали вечное: встречу и разлуку. Марта, не сдерживая себя, рыдала у меня на груди, обхватив меня так, будто могла врасти в мое воображаемое тело. Я же глотал слезы и вдыхал запах ее ржаных волос. Мераб, наконец, пал перед Ликой – воин сдался на милость победителю, а она, глядя в небо, отдала ему свои руки для прощения и прощания. Нордин отыскал в песке гладкий камушек, подкинул его на ладони и запустил над морем – один, два, три, четыре, пять!..
- Пора! – сказал он для всех.
Прошел к Агне с видом бесноватой девчонки, и поднял ее безвольное тельце с песка. Они подошли к нам, держась за руки, став первым звеном энергетического круга. Двум другим звеньям, Мераб и Лика, Марта и я, ничего другого не оставалось, как замкнуть круг.
Сразу же исчез воображаемый мною пляж в Геническе. Пять пар глаз смотрели друг на друга в ореоле своих сияний: густо-красный, оранжевый, и три зеленых. Агне исчезла, а с ее места струилась полоса синего сияния. Сияние струилось в четко выраженной полосе и светлело. Полоса не отпускала взгляды – как вдруг: это же дверь! Белая, резная – входная дверь в домике Агне и Эгле.
…Дверь открывается – в дом входит Агне, кладет ключи на тумбочку в прихожей. Она одета в песцовую шубу, на одной руке, точно белый котенок, муфточка. Волосы подобраны кверху. Проходит мимо своей комнаты, подходит к приоткрытой двери комнаты Эгле. Останавливается. Муфта сползает с руки на пол – в руке Агне пистолет. Входит – два выстрела, один за другим, выдают себя вспышками и резким звуком. Делает шаг назад, покидая комнату Эгле, прикрывает дверь. …Щелчок – дверь закрылась. Направляется к своей комнате. Открывает дверь, заходит. …Щелчок – дверь закрылась. Звучит третий выстрел. И снова – полоса синего сияния.
Полоса стремительно теряла свою форму, потом разделилась на два сияния. Оба выросли в размерах, обрели устойчивость шаров на ровной плоскости и в каждом стал вырисовываться силуэт: Эгле и Йонаса. Да, это были они – из рассказа Агне: действительно, изумительной внешности красавица, в голубом вечернем платье под цвет раскосых глаз и Зорро – весь в черном до бровей, но с мягкими, такого же цвета глазами. Эти глаза погубили Агне, и ее не стало…
Теперь душ было семеро. Одна лишь Лика переживала легкое недоумение – все души это чувствовали, однако ложь Агне добавила к нему горькую досаду, да так много, что из глаз Нордина потекли слезы. Даже сейчас он не мог не думать о Разифе – у души нет родительского сердца, но в ней остается его боль.
Тем временем будто подул ветер, сразу со всех сторон, и сияния стали смещаться к центру и смешиваться. Образовалось одно, а мы, семеро душ – внутри, снова в воображаемых образах и видимые. Стоим в пустоте, только пустота окрашена в тона и полутона наших сияний. Вокруг темень и сияние в нее вжималось само или вдавливалось чем-то, становясь мало-помалу сферой. По моим ощущениям мы продвигались, но определить скорость и направление было невозможно.