И есть не нулевой шанс, что Галерея Памяти однажды расскажет конец этой крепости. И вся её жизнь, и имена жителей, высеченные в скалах, единственной памятью о ней.
Тени от пышных, как хвост белки, бровей скрывали взгляд Летописца, сам он не двигался, опираясь на редкий для дварфа, даже старого, атрибут — каменную трость больше похожу на хищную булаву. Эта неподвижность делала Руна частью обстановки, если не знать что он значит для этой цитадели. А Уль стоял перед ними, как стоял бы перед каменной дверью, которую заперли дети по случайности, и он сейчас войдёт и всем раздаст бодрящих лещей.
— Из-за одного камня Бледные не будут мстить, — сказал лысый Кельд.
Уль фыркнул.
— Такой бросок... — тут он помолчал. — Мне кажется, ваш молодой раскроил Бледному голову.
— Это не важно, — вдруг сказал самый Рун, заставив всех остальных почтительно повернуться к нему. — Скажи, Уль из Фейтхол-хейма, поведёшь ли ты наших короткобородых во тьму за стены завтра или нет?
— Вы совсем уже спятили от жадности, — прошипел Уль, видимо не справившись с чувствами.
Ну вот это было грубо. Очень грубо. Я внутри Скьеля с удивлением наблюдал за своими физическими реакциями. Стыд был настолько сильный, что прокатился по мне волной, как горячий воздух в бане, обжигая. Я почувствовал, как моя рука сжимает кружку, а брови сходятся к переносице. Прям очень низко, аж видно плохо стало. Только моё человеческое удивление остановило меня от яростного окрика Уля. А может, и удара по его хамской физиономии.
Нельзя так со старшими!
— Он не поймёт, — сказал летописец.
Старики коротко и с издевкой хмыкнули. Они постоянно так делали.
— Надо показать, — приподнял брови летописец.
Двое старейшин встали. И пошли. В свои сто с лишним лет они ступали довольно твёрдо и уверенно.
Уль подумал немного и пошёл с ними. Я подумал немного и тоже пошёл с ними, обойдя со спины оставшегося сидеть Руна, вновь спрятавшегося за своими пушистыми бровями.
За моей спиной Торв Белозуб вдруг начал отбивать ритм своей любимой боевой песни.
Кхар-Гхрим, смотри, как мы стоим.
Смотри, как тьме не отдадим
Ни этот свод, ни этот ход,
Ни камень, где живёт наш род.
И грустный рёв огромного зала, сотен бород, подхватил единственную строчку припева:
Смотри, как бьётся твой народ!
Это была грустная песня, и я не любил её. Так что моё отсутствие некоторое время никого не удивит.
Глава 5
Думаете, что дварфы не умеют красться? Ну, со стороны так и не скажешь. Здоровенный кубический крепыш с килограммом меди в бороде и в толстенных, усиленных металлом на носках горнопроходческих ботинках — не тот образ, который встаёт перед глазами при слове «кродёться». И всё же мы умеем. Учимся с детства. Не так просто украсть пиво у взрослых. А попробуйте отпить пива у дварфов! А Скьелю, как, впрочем, и остальным маленьким дварфам, удавалось. Так что мы умеем быть тихими и незаметными. Ну и там, во тьме за стенами, это очень помогает.
Мы вышли в кухню, где шустрили дежурные под бдительным присмотром бабушек-поварих.
В цитадели логистика — вот самый страшный враг дварфа. Сразу после ступенек. Это может показаться смешным, но то, как правильно расположить мастерские, Великий Зал и общую кухню, — настоящая наука. Потому что сотня лишних метров легко может стать сотнями километров за один сезон роста толстошлемников. А это недели две, по моим прикидкам. Меня поймут только люди, которые всегда мечтали жить в большом доме и, наконец получив эту возможность, с удивлением обнаруживают, что лестница на второй этаж, и уж тем более на третий, отсекает этот этаж из их жизни почти так же успешно, как если бы спальня находилась в другом подъезде. Ты просто никогда не поднимаешься на верхнюю половину дома без веского основания.
А поскольку цитадели дварфов — это тесные сообщества с обязательными совместными трапезами и общими складами, проблемы связности помещений умножаются на количество дварфов.
К счастью, дварфы умеют ломать стены. Поэтому у нас есть лифты.