А потом, преодолевая стеснительность, которую мог бы сравнить по своей человеческой жизни разве что с попыткой первого поцелуя, сделал вещь, довольно редкую и не очень приличную в обществе дварфов.
Я начал задавать вопросы.
Глава 7
— Уль, а кто такой лагвёрд? — спросил я.
Вокруг повисла изумлённая тишина, а Уль воззрился на меня, как учительница, у которой туповатый ученик вдруг спросил: «А что такое пида... сексуалист?» Очень злобная учительница. С бородой и копьём в руке.
Вскоре молчание стало просто максимально некомфортным. Я с недоумением наблюдал за своим телом, которое выдавало просто жуткую степень реакции на «антисоциальное» поведение. Я прямо чувствовал, как из подмышек струйки пота текут. Я никогда об этом не задумывался, но ведь стыд — это объективное ощущение. Его или испытываешь, или нет. Ну вот и как мне сейчас, потному, кажется, слегка трясущемуся и тяжело пыхтящему, дальше себя вести?
Хотя, технически, прямого запрета на личные вопросы вроде как нет. Просто не принято. Кто-то говорил, что у японцев «культура, основанная на стыде»? Приходите к нам в Подземье, мы вам покажем, как правильно.
В какой-то момент я вдруг понял, что сейчас сорвусь и убегу с воплем во тьму. Настолько мне было не то что некомфортно, а практически физически больно. Но первым, похоже, не выдержал Уль.
— Объясни ему, — рявкнул он Хедди.
Тот смутился. Он мог бы выглядеть забавно: довольно суровый и бородатый дварф, готовый драться с жуткими тварями, сейчас мотал головой во все стороны, растерянно открыв рот. Но мне смешно не было. Я находился почти в том же состоянии. Нихрена не смешно. Хедди попытался что-то сказать, но что слова, что жесты у него не получались.
— Я объясню, — сказал Грим.
Его слова упали между нами как валун. Он вышел поближе к «огню».
— Лагвёрд — это тот, кто говорит от имени Совета Великого Хейма. Такого, как Фейтхол. Они следят, чтобы малые и средние хеймы, вроде Медного Горна, исправно исполняли свои договоры. Отряжали в Фейтхол оговорённые дары.
Обычно слишком угрюмый для дварфа, Грим внезапно ухмыльнулся.
— Для общего блага. Для чего нужна медь из Медного Горна, Уль?
— Для святилища Элгурда, — Уль ответил слишком быстро. Обычно дварфы думают куда дольше. Особенно если сравнивать с людьми. А тут прям сразу выпалил. Как по заученному. — И то принесёт нам его внимание, удвоит его силу, больше мастеров появится в наших цитаделях, больше приплода и отвратит от нас проклятья...
Уль запнулся. Грим не дал ему продолжить, всё с той же неправильной, непринятой у нас, бородачей, улыбкой договорив за него:
— И заодно присматривает, чтобы Медный Горн вдруг не захотел помогать в строительстве святилища в Свартскардхейме.
И Грим скрылся в тенях. А потом и вовсе потушил свой нашлемный фонарь.
Мне расспросов хватило. Я молча кивнул и тоже отступил в сторону. Когда не двигаешься, становится понятно, что рядом с рекой прохладно. Должно быть, из-за сырости. Но на мне была кольчуга, которая держит тепло как хороший свитер, и мне было не критично находиться не у огня. По крайней мере, сейчас. Пока я пытался доводами рассудка успокоить свои нервные реакции на безобидный вопрос, ко мне подсел Торв. Как-то так оказалось, что Грим был неподалёку. И остальные три охотника тоже. Их «попутчики» остались в толпе волокит у очага. Всё ещё надеются найти себе место в следующей цитадели и не хотят иметь с нами ничего общего.
А я уже стал понимать, почему Грима выперли из его дома. Слишком много понимает.
— А что, Свартскардхейм тоже строит святилище?
— Наверняка, — хмыкнул Грим.
— А кому? — Торв задал вопрос легко и шутливо. Было видно, что ему тоже это не совсем легко даётся. Но он умел говорить таким тоном, будто спрашивает, как тут принято хранить инструмент.
— Кому-то да строит, — начал злиться Грим.
— Смотри, — вдруг сказал один из охотников.
Он снял свой шлем, довольно простой, собранный из секций, вырезанных из наспинных пластин камнежора. И резко перевернул его. Фонарь на шлеме остался гореть, излучая тоненький лучик.