Мы с Торвом удивлённо хмыкнули. У нашлемного фонаря была такая особенность: если его резко перевернуть примерно на девяносто градусов, жижа внутри захлёстывала фитиль, и свет гас.
— Сам сделал, — похвастался охотник.
— Зачем?! — изумился Торв.
Ну, в первый момент я вполне разделил его искреннее недоумение. Да у нас тут на этом половина песен построена!
Если кто-то упал, фонарь гаснет. Обычно дварф сам не падает. И фонарь на шлем одевают чаще всего когда идут за стены, чтобы руки освободить. Еще когда рубят проходы, но там предпочитают лампы, потому что пыль эти мальенкие фонари не пробивают. Так что если дварф упал за стеной, скорее всего его, так скажем, "загасили". У дварфов на этом построена половина эвфемизмов смерти. Его свет погас, свет сменился тьмой, укрылся тьмой. Как у нас всякие фразы вроде «отбросил коньки», «проверился у патологоанатома», «стал комнатной температуры». Только по-дварфийски. С уважением.
И переделывать фонарь для меня было дико. Раз так устроено, значит, для чего-то нужно. Я лихорадочно стал подыскивать варианты использования. Например, некоторые твари в Подземье глазастые, и вот от них можно спрятаться, резко наклонившись, чтобы скрыть источник света... Примерно в этом месте я представил, как кланяюсь каждому сомнительному шороху, гася и без того узкий и малозаметный лучик света. М-да. Фигня какая-то.
— Потому что так удобнее, — ответил охотник.
— Как удобнее? — продолжал тупить Торв.
— Дай угадаю, — сказал я. — Тебя после этого за стены и выставили?
— Не сразу, — оскалился охотник. — Сначала я не смог стать мастером. Примерно через три дня.
Охотники расхохотались, не обращая внимания на грозный окрик Уля. Впрочем, мы были за стенами, поэтому хохотали всё равно шёпотом. Отсмеявшись, изобретатель протянул мне руку и представился:
— Браск.
Ладонь у него была горячая, сухая и вся в мелких шрамах и старых ожогах. Не от войны. От работы. Такие руки бывают у дварфа, который вечно лезет куда не просили, зато потом выясняется, что без него перестают работать всякие хитрые штуковины вроде шестерёнчатых лебёдок на вагонетках, клепсидр или хитроумных ловушек.
— А это Стур, — кивнул он на самого широкоплечего из охотников. — Очень уважаемый камнерез. Совершенно не из-за него в Синем Камне до сих пор старейшина Хавар держит закрытой северную штольню. Пришлось прокладывать новую.
Стур медленно поднял глаза от кружки.
— Я просто тренировал резьбу по камню, — сказал он с достоинством.
— Он вырезал на крепях... кхм... придал им сходство с женой старейшины, — пояснил Браск.
— Не жену, а сходство с красивой дварфийкой, — буркнул Стур. — И очень удачное.
— С любой? — уточнил Торв. Кажется, он начал что-то понимать. — Или с одной конкретной?
— С одной, — обиделся Стур. — Я ж не животное.
Мы опять зашипели от смеха.
— А вон тот — Орм, — Браск ткнул большим пальцем через плечо. — И он тоже совсем случайно стал охотником.
Орм поднял кружку в знак приветствия.
— Я пивовар, — сказал он коротко.
— Был, — поправил Браск.
— Пивовар, — повторил Орм ещё короче.
— Он придумал, как сделать походное пиво малость забористее, — пояснил Браск.
— И оно было, — сказал Орм. — Просто не у всех желудок достойный.
— У нас от него бороды позеленели, — с ужасом вспомнил Стур.
— Ненадолго, — отрезал Орм.
Тут вмешался Грим.
— Ну, про тебя, Скьель, мы поняли. А ты, Торв, как попал к нам?
Торв вдруг погрустнел. Тяжело вздохнул. Опустил голову. И тихо-тихо, совсем не похоже на себя, вдруг сказал:
— А я очень красивый.
Хм... М-да... А ведь верно. Вряд ли кто-то из людей сможет нас различить, кроме как по росту и одежде, ну и, может, ещё по украшениям в бороде и оттенку волос... Но ведь он прав. И в самом деле, у него и борода гуще, и рожа шире, и нос заметно больше. И он не так уж глуп, как мне всегда казалось. Распознать в себе истинные сильные стороны куда сложнее, чем заметить недостатки.
— Это он сейчас серьёзно? — спросил меня Брок.
Торв поднял на него грустный взгляд.
— Когда у дварфа слишком хороший голос, густая борода и лицо, на которое приятно смотреть за пиром, это сначала приятно. Потом начинают улыбаться чужие жёны. И трудно не улыбнуться им в ответ.
— Ты говоришь, что тебя выставили во мрак за красивый голос и густую бороду? — уточнил Грим. С явным сомнением.
— Он спел не там и не тем, — пояснил я.
— Я спел всем, — с достоинством возразил Торв. — Я дварф щедрый.