Сначала двое сборщиков осторожно счистили со ствола верхний сухой налёт, как снимают с хлеба пригоревшую корку. Под ним проступила тёмная волокнистая поверхность, полосатая, с тонкими белыми нитями. Затем Уль сделал пилой первый круговой надрез, медленно, с усилием, но без резких движений. Пила вошла неохотно. Столб как-то влажно скрипнул, и этот звук был неприятный. Не жалобный. Просто чужой. Будто где-то внутри лопнула тугая жила. Что хуже, довольно громко.
Хедди ожидаемо вздрогнул.
— Не оборачиваемся, смотрим за тенями, — бросил нам Грим вслух. — Когда хорошая грибнина режется, она всегда ругается.
Я некоторое время пялился в белёсую взвесь впереди, но не удержался и бросил ещё один взгляд назад.
Второй надрез пошёл выше. Между ними должны были потом вогнать клинья, отделить пласт коры, осторожно принять медленно валящийся под своей тяжестью столб. Потом отрезать волокнистую массу из среднего слоя. Сердцевину старались не вскрывать слишком широко: запах свежей внутренности разносится далеко, а на этот запах приходит всякое.
Пока шла резка, мы, которые были лучше вооружены, встали по дуге. Грим на каменной глыбе, второй опытный охотник рядом, ещё пара чуть в глубине рощи, там, где столбы стояли особенно густо и тени между ними казались живыми из-за наших фонарей.
Тишина вокруг была странная. Не мёртвая. Наоборот. Живая и занятая своими делами. Где-то капала вода. Где-то скреблось мелкое. С высоких сводов сыпалась редкая мучнистая пыль. Иногда один из столбов тихо потрескивал, словно внутри него кто-то шевелился. Впрочем, скорее всего, так и было.
Следующие пару минут я напряжённо всматривался в темноту, прислушивался и очень старался не шуметь. Получалось лучше многих. Охотники потихоньку, по очереди, прихлёбывали из своих носимых кружек, выдавая волнение. Шум за нашими спинами всё нарастал.
Белозуб нашёл дикий шляпогриб — мягко сияющий ровным светом куст со свисающей с него склизкой бахромой. Примерно в половину роста дварфа, похожий на земные лисички грибы. Он кивнул мне на него. Мой рот наполнился слюной.
Вкусная штука, но в шагах тридцати от нас, а выходить из строя нельзя. Я отхлебнул из кружки. В голове прояснилось. Вдохнул чудесный аромат грибного леса. Нежные и мягкие даже на вид, приятного белёсого цвета личинки сновали под ногами. Привлеченные светом, вокруг кружились светящиеся оттенками синего и зеленого насекомые. А уже за ними из темноты бесшумно появились покрытые едва заметно светящимися узорами бабочки. И стали ловко ловить на лету и пожирать одурманенных нашим воскурением мелочевок. Эти хищные бабочки больно кусались, и на вид бы могли сойти за вашу моль, если бы не размеры. Мне кажется, такая бабочка не поместилась бы на тетрадный листок.
И именно в этот момент первая тварь кинулась на нас.
Глава 2
Красоту грибного леса трудно передать тому, кто никогда в нём не был. С другой стороны, оказавшись в нём, вы будете слишком заняты воплями и болью, чтобы оценить виды. Если уж решите как следует проникнуться, советую ходить в красивых и хороших доспехах, в компании таких же ценителей. Впрочем, возможно, особую глубину этому чувству придаёт дварфское пиво. А его вы много не выпьете. Ну то есть как много. Выпить успеете, но успеть опьянеть перед смертью — не факт. Но я совсем не против экспериментов, осталось найти добровольцев.
Я вообще считаю себя человеком везучим. Даже не помер, как все нормальные. И вот очередное доказательство: кинулась тварина прямо в тот момент, когда я смотрел в её сторону. Надо сказать, что мы, дварфы, парни крепкие. Не приходя в сознание, то есть без всяких признаков мыслей в голове, тело Скёлля среагировало на чистых рефлексах. И рефлексы, годами оттачиваемые на тренировках, не подвели. Серая тень, стремительно преодолевшая двадцать метров освещённого пространства и таранившая меня, была принята на щит. С глухим звоном и хрустом тварюшка погасила о щит свою инерцию и шлёпнулась у ног не менее ошеломлённого меня. Но тут же получила от меня быстрый и ловкий удар боевой киркой.
Причём я не только успел плотно защёлкнуть крышку своей носимой кружки с дварфским пивом и выхватить с крюка на поясе кирку, но ещё и пару раз её прокрутить в руке, выжидая удобный момент для удара. Длинный и хищный стальной клюв я развернул к себе, ударив плоским молотом. Но и ими пробил тварь насквозь, легко проломив хитин. Она инстинктивно свернулась в кольцо, став размером с колесо от КамАЗа. Тут-то я её и разглядел как следует, обескуражился и запоздало испугался. Даже попятился.