Всё это кормило Фейтхолл. И, похоже, не только его. Становилось понятно, почему о Фейтхолле говорят с тем же выражением лица, с каким люди, наверное, говорили бы о столе, на котором никогда не кончается еда. Тут не просто было много еды. Тут еда стала частью архитектуры. Частью порядка. Частью власти.
А ещё здесь работала вода. На одном из боковых уступов я увидел нечто, сперва показавшееся мне странным каскадом построек. А потом понял: мельницы. Целый их ряд. Одна под другой, уступами. Вода по желобам и сбросам шла сверху вниз, крутя колёса, и каждое колесо уже работало на что-то своё. Где-то били тяжёлые молоты. Где-то вращались жернова. Где-то двигались длинные рычаги. Где-то качались меха. Где-то, похоже, дробили минеральную подкормку для камнежоров. Где-то мололи толстошлемники в муку. Где-то пилили мягкий камень или грибнину. Отсюда даже не всё было видно, но самое главное было ясно: река у Фейтхолла не просто текла. Она служила дварфам.
Я стоял и смотрел на всё это с чувством, которое было мне не слишком приятно признавать, как хеймару Медного Горна. С восхищением. Нет, я и раньше знал, что Фейтхолл велик. Любой дварф знает это с детства. Но одно дело знать. И совсем другое — увидеть самому. Увидеть, что где-то под каменным небом, в подземной тьме, дварфы не просто выжили. Не просто отбились. А устроились так основательно, словно собирались... Собирались быть счастливыми?
Справа, за дальними отрогами, громоздилась Чёрная Скала. Её было видно сразу. Даже если не знать названия. Огромная, глухая, почти матовая масса породы, такой тёмной, что на её фоне обычный камень казался светлым. Она ограничивала Фейтхолл с одной стороны, как поставленный богами заслон. Эту породу не любили проходчики. Слишком твёрдая. Слишком упрямая. Слишком мало в ней жил и слабостей. Но за века дварфы всё-таки нашли трещины, слабые места, старые разломы, вцепились в них кирками, зубилами, терпением и злобой — и пробили узкий ход. К Раудмаль-хейму. И теперь, как я знал, по этому проходу тянулась торговля. Медленная, трудная, но очень выгодная.
Дварфы вообще не любят признавать, что в мире существует что-то важное за пределами их привычного радиуса жизни. Но если уж пробили путь сквозь такую скалу, значит выгода там была нешуточная. Я поймал себя на том, что стою, задрав голову и чуть приоткрыв рот. Торв хмыкнул рядом.
— Ну что, — сказал он, — похоже, тут можно жить.
Я не нашёлся, что ответить. Потому что, если говорить честно, в этот момент мне показалось, что всё, что я прежде называл большой жизнью, было просто хорошо устроенной норой. Каждый дварф называет свою родную цитадель хейм. Но в разговоре с другими опускают это из скромности. Но вот сейчас я увидел, почему когда говорят Фейнхолл, так часто добавляют — хейм.
Глава 15
Путь в Фейтхолл и чудеса его залов оставили в моей памяти больше следов, чем всё, что случилось со мной в этом мире с того времени, как я очнулся в голове Скьеля.
Возможно, будь я человеком, смертельная опасность, чудовища, убийство Хедди, бегство из Свартскарда и плавание в долбанном протекающем мегатазике остались бы куда более яркими воспоминаниями. Но я был дварфом. И тот топящий разум почти до безумия восторг, который вызывали во мне прекрасно сработанные механизмы, стены, мосты, водяные колёса с хитрыми передаточными механизмами из камня и бронзы, идеально прямые террасы, стены и колонны, строгие арки и шедевры Великого Чертога, надолго вытеснил всё остальное.
У людей, наверное, так бывает в больших музеях. Или в соборах. Или когда программист видит код, где всё работает. Или, возможно, под веществами. У дварфов это чувство было натуральное, и потому сильнее. Глубже. Почти телесное. Хотелось остановиться, потрогать камень, рассмотреть шов, проверить угол, понять, как они подвели воду, зачем здесь такой уклон, почему эта балка держит, хотя на первый взгляд не должна. А потом найти резчика, который это сделал, и молча подарить ему свою кружку.
Другие цитадели на пути в Фейтхолл старались избавиться от нас как можно быстрее. Услышат рассказ, мрачно переглянутся, накормят, дадут пива, припасов, иногда что-нибудь нужное из снаряжения, а потом почти с облегчением передадут дальше. Как богатые мужчины красивую, но скандальную девочку.