— И мне кажется, — продолжил я, — было бы правильно, если бы вы, уважаемый Бьёрн Рагнсон, или ваш отец помогли ему подобрать для этих молодых дварфов оружие, щиты, обувь, одежду, скатки, фонари, запасные ремни, кружки, запасные кружки...
— Зачем? — спросил Бьёрн.
— Чтобы собрать охотников в путь за стены, — сказал я. — Как следует. Боюсь, Хальду понадобится помощь с этим.
Бьёрн смотрел на меня. Смотрел долго.
— Вы хотите, чтобы Фейтхолл полностью снарядил тех, кто просится с вами?
Я замешкался с ответом. Что за манера вот так в лоб спрашивать? Пока я пытался подобрать более мягкую формулировку, Торв сурово каркнул:
— Издавна так заведено.
Торв не улыбался. В этот раз Грим его не одёрнул.
Бьёрн Рагнсон был обескуражен. Это было видно. Полностью обмундировать далеко не маленький по местным меркам отряд в его планы явно не входило. В планах, наверное, было прийти, вежливо попросить нас не собирать вокруг себя молодых дураков, получить согласие и уйти. Пришёл, сделал дело, ушёл. А тут ему сделки начали устраивать.
Я решил подсластить пилюлю.
— Зато если ещё кто-то придёт к нам присоединиться, мы сможем объяснить, как много всего для этого надо. Желание ходить во тьму надо подкреплять готовностью к такому делу.
Бьёрн опустил взгляд на стол. Думал он долго и тщательно. Хороший знак. Дурак ответил бы сразу. Наконец он кивнул.
— Я поговорю с Хальдом, чтобы он открыл склады оружия и склады брони второй ступени. Сможете подобрать всё нужное. Остальное, обувь, одежду, скатки и прочее, даст мой род.
— Подарит? — уточнил Орм.
Бьёрн посмотрел на него.
— Даст.
— Это слово иногда значит разные вещи, — осторожно заметил Орм.
— Подарит, — сказал Бьёрн.
Орм удовлетворённо кивнул. Вот теперь порядок.
Грим вдруг спросил:
— Когда мы сможем уйти?
Бьёрн повернулся к нему.
— Нам сказали, что нас могут вызвать на Совет, — продолжил Грим. — Может, надобность в нас уже отпала?
И тут я... Скорее, все мы с удивлением поняли, что хотим покинуть благословенный Фейтхолл.
Бьёрн опять долго думал.
Потом сказал:
— Если бы в этом хейме хоть немного больше происходило так, как желаю я или мой отец, вы могли бы покинуть его хоть сейчас.
Он чуть улыбнулся. Устало.
— Жаль, но даже богам приходилось рубить камень, чтобы пройти. Терпите.
— Долго? — спросил Торв.
— Пока Совет не решит, что вы больше не нужны.
— А когда Совет это решит?
Бьёрн посмотрел на нас почти с сочувствием.
— Когда поймёт, для чего вы ему нужны.
Следующим утром к нам за стол сел Вавеллит.
Вернее, сначала он вошёл в Великий Чертог. Со стороны могло показаться, что разгуливающий по залу чужак не привлёк ничьего внимания, но это только если ты не дварф. Песни за столами были допеты и не начаты новые, мягкий гул голосов перестал взрываться хохотом, а дварфы перестали вскакивать со своих мест.
Он прошествовал через весь зал и плюхнулся своим тощим задом на свободное место рядом с Гримом. Без всякой паузы. Будто всегда там сидел.
Без уважения.
— Меня зовут Вэлиши кхар-Велаши тха-Шал Карсувар, — сказал он.
И если первые два слова лишь слегка исказились его странным акцентом, то последующий поток звуков слился в шипящий шум.
— Но вы не сможете это выговорить, поэтому я разрешаю вам называть меня Вавеллит. В знак дружбы. Ведь я друг Фейтхолла.
Разрешаю?
Вспышка раздражения тут же была погашена словами о дружбе. И сидит, лыбится, падла эльфийская.
В принципе, для меня он не выглядел настолько потусторонне, как, должно быть, выглядел для остальных дварфов. Сильно смахивал на корейскую поп-звезду из мальчиковой группы после хорошего мейкапа. Уши, грива продуманно небрежных чёрных волос, такие же чёрные глаза. Мы все были куда разноцветнее. Ни у кого не было настолько чёрных волос и глаз.
А, ну ещё он был в платье. Ярком. Из чего-то очень похожего на шёлк и совершенно непрактичного, даже если закрыть глаза на декольте до самого паха. Из оружия — пара смешных узких железных кинжальчиков. Впрочем, смешных для дварфа. Несмотря на вычурную форму, вполне хищные ножи.
— Я заметил, как ты, мой друг, смотришь на ту прекрасную дварфийку, — сказал Вавеллит.
Он успел уже кинуть по одной фразе чуть ли не каждому. Я просто не поспевал за его словесным потоком. Без привычных пауз на раздумье я чувствовал себя как человек, перед которым слишком быстро прокручивают текст, и он успевает выхватить только отдельные слова.