А они пытались.
О, как они пытались.
И как бы тяжело мне ни пришлось впереди строя в первом столкновении, кольчуга меня хранила. Вытащили из бороды обломок копья и снова поставили в строй. Правда, теперь уже на стену. Которую лихорадочно достраивали прямо под нами и подпирали беспорядочно наваливая камни.
Свартскардцы пытались разбить её кирками, и я метал в них камни, сминая шлемы. Они карабкались вверх, и мы гвоздили их кирками и сбрасывали назад щитами. Они пытались подвести к нашей постоянно достраиваемой стене насыпи, и я, Торв и такие же безумцы, как он, спустились, чтобы разметать тачки и укрепления, за которыми они прятались.
После одной такой вылазки, когда меня уже выдернули на стену, я вдруг упал и никак не мог подняться. Я думал, что просто устал. И хотел попить пива, но выронил кружку и заснул.
Очнулся в Эйдскеле, среди криков и стонов.
Тот самый жрец, что когда-то рассказывал мне в этих залах о прошлом наших народов, сейчас полосовал бритвенно острым обсидиановым ножом мою рубашку на ленты, а какой-то короткобородый обматывал меня этими лентами.
Левая сторона груди болела, всё было липко от крови, и я испугался за бороду.
– Мы держим стену?! – прохрипел я, схватив жреца за подол одежды.
– Побеждаете, побеждаете, – устало огрызнулся жрец, между делом давая кому-то, кого я не видел, поручения.
Мне не понравился его ответ.
– Что со свартскардцами?! – прорычал я.
И дёрнул его как следует. Захотелось встряхнуть.
И тут я понял, что лишь едва заметно дёргаю его за одежду. Должно быть, и голос у меня был не слышен. Слишком громко кричали и стонали вокруг.
– Побеждаете, побеждаете, – похлопал меня по руке жрец, легко разжал мои пальцы и прошёл дальше.
Он наверняка не слышал меня.
Но он знал, о чём я спрашивал.
О чём все его спрашивали.
Но он не врал. Не до конца. Мы не победили. Но мы удержались.
Когда прошло времени не меньше, чем между двумя длинными периодами сна, свартскардцы отступили. Сначала они встали лагерем в самом начале Кхар-Дуна. И оставались там долго.
Меня нашёл Торв.
Его броня висела на нём лохмотьями, одно плечо было оголено, на спине — дыры, и даже там, где броня уцелела, часть щитков была выдрана, а все остальные порублены. Он напоминал старое кресло, о которое годами точила когти стая кошек.
И, несмотря на множество страшных синяков, мелких порезов и глубоких, наскоро перевязанных ран, он мог стоять сам.
Грим потерял два пальца, но кольчуга хранила его лучше, чем меня. Возможно, мне имело смысл лучше смотреть вокруг и не поворачиваться боком к арбалетчикам. Стур получил копьём в грудь и боевой киркой во внутреннюю часть бедра. Орм — то же самое, только вместо раны в груди у него было рассечено лицо.
Свартскардцы ловко орудовали в строю, умело отклоняя щиты и поражая противников либо под ними, в ноги, либо над ними, в голову. Нас спасла броня. Ни одна из ран не была слишком глубокой.
Кроме Торва.
Торва, похоже, хранил сам Кхар-Гхрим.
Грим нашёл нас, тех из попутчиков, кого узнал, и заставил кого-то отволочь нас в сторону. Прямо под свод. Прочь из тесного, пропахшего нечистотами и кровью Эйдскеля. Так, чтобы мы были на виду и за нами легче было смотреть.
Прикатили бочонок пива.
Я потерял свою кружку, но горечь утраты ещё не до конца была мной осознана, поэтому я пил из запасной кружки Орма, и даже казалось, что всё не так уж плохо.
К нам подошёл Бьёрн.
Удар вражеского копья проник ему сквозь глазницу шлема, оставив глубокие зарубки на бронзе, и хотя не шлем не дал острию пронзить череп насквозь, этот удар лишил Бьёрна глаза. Рядом с ним был лишь один из его сотников, Двар. Только и тот не смог сохранить себя в целости: правой руки у него больше не было, и копьё он держал левой.
— Слышите? — сказал Бьёрн.
Он посмотрел в сторону свартскардцев. До них было слишком далеко, чтобы что-то услышать.
— Нет, — угрюмо ответил Грим.