Только потом, когда у каждого снова горел фонарь, нас вывели в зал железных сводов. А там уже ждали Резчики Памяти.
Они ждали наших слов, чтобы запечатлеть их в камне.
И мы рассказали.
Основательно. Ругаясь с местными аристо, запивая вкусную еду пивом и ловя восхищённые взгляды дварфиек. Иногда нам, в основном Торву, но иногда и нам, приносили подарки. Мы отсыпались. Мне пришло два предложения о свадьбе...
Слишком много всего произошло.
Достаточно сказать, что, пожалуй, эти две недели и для меня, и для Скьеля были лучшими в жизни.
Вспоминая об этом, я всегда вижу одну и ту же картину.
Торв встаёт, возносит свою кружку и кричит, перекрывая весёлый гомон за столами:
— Так поднимем же свои кружки!
И все отвечают радостным воплем.
— И скажем вместе: выпьем!
То есть по-дварфийски — Скьель! И подмигивает мне, радуясь этой своей шутке.
А огромный зал орёт моё имя.
Через две недели Резчики Памяти наконец удовлетворились и отпустили нас. Теперь пришло время посетить центр души этой цивилизации — Семидесятидвухвратную Цитадель, расположенную во владениях... Думаю, я уже начинал понимать местное устройство, и было очевидно, что меньшие цитадели зависимы от центральных хеймов. Так вот, расположенную во владениях Раудмаль-хейма.
Я тогда больше думал о том, кого выбрать в жёны, чем об этом «паломничестве». И не ожидал, что оно сильно изменит мои впервые начавшие обретать не только очертания, но и вкусные подробности планы на жизнь.
Как оказалось, зря.
Глава 24
До Семидесятидвухвратной цитадели мы шли вместе с аристо Раудмаль-хейма.
Я уже мог сказать «вместе» без того, чтобы немного подправить это слово зубилом, потому что иначе оно не вставало в мозг как надо. После Кхар-Дуна между нами появилось далеко не братство, а скорее общий неприятный опыт. Мы видели друг друга в крови, в пыли, в страхе и в усталости. Может, даже с лохматой бородой. Но стали «вместе» мы только после сотен общих пивных кег и еще большего количества песен.
У раудмальцев осталось два сотника. Третий погиб в битве со свартскардцами, и теперь они шли к оракулу спросить, кого выбрать на его место. Главного у них, как такового, не было. Обычно окончательное решение всё же принималось старшим по возрасту. Не потому, что он мог приказать, а потому, что если дварф прожил достаточно долго, значит, в нём есть что-то, что в этом помогает. Удобная система, на самом деле. Снимает многие проблемы вроде тех, что, как я нутром чую, сейчас есть в Фейтхолле.
Заодно все остальные решили воспользоваться случаем и привилегией поспать в храмах. Говорили, что в Семидесятидвухвратной цитадели приходят вещие сны.
Я к снам относился осторожно. В прошлой жизни мои вещие сны обычно означали, что я ел на ночь что-то купленное в неправильном месте. В этой жизни иногда плохое на ночь было почти всё, кроме пива, так что пока выводы делать было трудно.
Дорога шла через владения Раудмаль-хейма. И ещё по дороге я понял неприятную вещь: меня стало трудно удивить.
После Фейтхолла, после его огромных залов из светлого камня, после жилых галерей, которые вроде бы были просто местом, где дварфы спят, а выглядели как дворцы, я стал избалован. Это было мерзкое ощущение. Как если бы тебе каждый день подавали хорошее пиво, и ты вдруг начал морщиться, потому что пена чуть не та.
Дело было даже не только в роскоши. Фейтхолл был безумно богат. Но я уже успел увидеть достаточно цитаделей, чтобы понять: каждая устроена вокруг своей жилы, своей беды и своего упрямства.
В Фейтхолле лифты и подъёмники в основном ходили на канатах, пропитанных хитиновым клеем. Надёжно, удобно, красиво. В Медном Горне многие подъёмники, особенно те, которыми пользовались часто, висели на бронзовых цепях. Потому что в Медном Горне было много меди. Там, где у одного хейма традиция, у другого просто склад рядом.
Я не потерял чувство красоты. Нет. Я всё ещё мог остановиться у развилки и получить почти физическое удовольствие от того, как мастерски сделан угол, как ровно снят лишний камень, как правильно поставлена ниша под фонарь.
Но удивления больше не было.
Осталось любопытство.
Глупое, человеческое, цепляющееся не за величие, а за странности.
Например, дороги Раудмаль-хейма.
Вокруг Фейтхолла и Медного Горна безопасные пути обычно прятались в скале. Или шли высоко по стене, где до тебя не допрыгнет ничего опаснее собственной дурной мысли. А здесь дороги иногда проходили прямо через большие каверны.