Выбрать главу

Чан Джеки

Я - Джеки Чан

Джеки Чан

Я - Джеки Чан

1 "ПРОЛОГ:ПЕРЕД ПОЛЕТОМ"

Я стою посреди неба, на крыше административного здания из стекла и стали в голландском городе Роттердаме. От бетонной мостовой меня отделяет двадцать один этаж пустого пространства. Я собираюсь сделать то, что удается мне лучше всего.

Я собираюсь прыгнуть.

Каскадеры сказали мне, что прыжок безопасен. Не то чтобы совсем безопасен, но, пожалуй, чуть безопаснее верной смерти. Разумеется, они сами прыгали только с шестнадцатого этажа... но вчера, сидя в одиночестве в съемочной студии и просматри-вая отснятый тестовый материал, я понял, что падение с шестнадцатого этажа будет слишком предсказуемым. Слишком... обыденным.

В конце концов, мой продюсер похвастался перед газетчиками, сообщив, что это будет Самый Опаснейший Трюк на Свете. И кем бы я был, если бы не оправдал ожида- ния репортеров? Кем угодно, только не Джеки Чаном.

Итак, вопреки советам режиссера, других актеров и работников студии, я решил добавить еще пять этажей.

Еще шестьдесят футов такого прозрачного воздуха, сквозь который будет не-стись мое сорокапятилетнее тело.

Еще пара секунд возбуждения для кинокамер.

Еще несколько вскриков зрителей, изголодавшихся по адреналину.

Формула проста: Чем больше напуганы мои друзья и родные, тем больше удо-вольствия получат мои поклонники, - а они значат для меня все. Они приходят в кино-театр, сгорая от желания посмотреть на героя, на того, кто будет смеяться во время беды и строить комичные рожи на краю могилы, - на того, кто покажет им, что единсгвен- ньгм, чего действительно стоит бояться, является сам страх.

Впрочем, тот, кто это сказал, никогда не стоял на крыше дома в Роттердаме. Он никогда не смотрел с края небоскреба на матрац из пенорезины в 250 фугах внизу. От-сюда матрац кажется почтовой маркой, и я могу полностью прикрыть его, вытянув пе- ред собой ладони.

Прошу прощения, что спорю с Вами, господин Как-Вас-Там, однако единствен- ным, чего действительно стоит бояться, является сам страх - а также падение на зем- лю со скоростью сто миль в час, когда от палаты реанимации тебя отделяют каких-то два дюйма пенорезины,

Я устал.

Сердце камнем застряло в груди.

Мое тело кричит на меня, перечисляя все оскорбления, которые я нанес ему на протяжении последних четырех десятилетий. Те части моего тела, названия которых я даже не могу выговорить, жалуются на то, как скверно я обращался с ними. Несмотря на сгрудившуюся внизу, у основания здания толпу голландских морских пехотинцев, пожарных и полицейских, нервно поглядывающих в небо, - я спрашиваю самого себя: "Так ли уж нужен этот прыжок?"

И одновременно с вопросом возникает ответ: "Да". Ведь это особый прыжок.

Я делаю это не только для зрителей, критиков и повышения "кассовости" филь-ма. Я делаю это для того человека, благодаря которому сейчас стою здесь, морщась от боли и вздрагивая в свете прожекторов.

2 "ПРОЛОГ: ПЕРЕД ПОЛЕТОМ (стр.2)"

Я делаю это для своего учителя Ю Джим-Юаня, неделю назад похороненного в Лос-Анджелесе. Мой отъезд из Голландии в Калифорнию на его похороны вызвал мучительный перерыв в съемках, что обошлось "Золотому урожаю" почти в четверть миллиона дол- ларов. Леонард прекрасно понимал, что нет смысла даже заикаться о том, чтобы я ос-тался, хотя каждый потерянный доллар стал для него каплей утраченной крови.

Я помню себя испуганным семилетним малышом, который, держась за руку от-ца, входит в темные и затхлые коридоры Китайской Академии Драмы. Внутри он ви-дит скачущих, кувыркающихся и веселящихся мальчиков и девочек. Рай ..

"Как долго ты хочешь оставаться здесь, Джеки?"

"Навсегда!" - восклицает малыш, широко раскрыв сияющие глаза. Он отпуска-ет руку отца, чтобы тут же вцепиться в подол накидки учителя...

В течение следующих десяти лет я вопил и истекал потом и кровью под тяжелой рукой Учителя. Вечерами, отправляясь спать, я проклинал его имя, а просыпаясь утром, проглатывал свой страх и ненависть к нему. Он требовал от нас всего, что у нас было, и мы отдавали ему себя под страхом травм и даже смерти.

Однако, повзрослев, мы поняли, что он вернул нам все. Вернул сторицей.

Именно Учитель Ю Джим-Юань создал Джеки Чана, и именно благодаря ему я занимаюсь сегодня тем, чем я занимаюсь, - благодаря ему я стал тем, кем я стал. Я делаю этот прыжок в память о нем, это будет окончательный знак признательности. И последний жест неповиновения.

Кто-то похлопывает меня по плечу и спрашивает, готов ли я. Я киваю, почти ни-чего не соображая. Другой голос призывает к тишине на съемках, и внезапно единствен- ными слышимыми звуками становятся шум ветра и гул крови, стучащей у меня в ушах, сердце начинает колотиться, словно гигантский барабан,

- Камера!

- Мотор!

- Начали!

Я втягиваю взбунтовавшийся живот и взмываю в небо.

Я лечу.

Я вспоминаю...

3 "MAЛЕНЬКИЙ ХОЗЯИН"

Я родился 7 апреля 1954 года и был единственным сыном Чарльза и Ли Ли Чанов. Они назвали меня Чан Кон Сан, то есть "Чан, родившийся в Гонконге".

Мне кажется, в том, что касалось имени, мои родители оказались совсем не оригинальными.

Возможно, они просто хотели отпраздновать то, что добрались до Гонконга и выдержали трудный побег от пыток на Материке. Гонконг был землей обетованной, обещавшей безопасность и процветание. Он был тем местом, где можно было начать новую жизнь.

По китайскому календарю 1954 год был Годом Лошади. Согласно суеверным представлениям, Лошадь является знаком энергичности, честолюбия и успеха хороший год, если ты родился мальчиком (но не такой уж благоприятный для девочки, так как традиционно считается, что родившейся в Год Лошади девушке трудно найти подходящего мужа). Мои родители радовались тому, что я появился на свет под таким удачным знаком. Разумеется, рождение в

Год Лошади вряд ли было случайным совпадением, так как еще до рождения я показал себя поразительно упрямым! Большинство младенцев появляется на свет через девять месяцев после зачатия, но я продержался на три месяца дольше, пока мать не обратилась к хирургу и тот не извлек меня, орущего и брыкающегося, путем кесарева сечения.

Возможно, именно мятежный характер заставил меня отказаться от того, чтобы вовремя присоединиться к родителям, хотя не исключено, что это было настоящим предвестием моего будущего. В конце концов, в животе матери я чувствовал себя вели- колепно: в моем распоряжении были уединение, сон и такое количество пищи, о каком только можно было мечтать, - тем более что ради всего этого мне не нужно было драться, работать или страдать. В целом, я могу утверждать, что те три дополнительных месяца были самым легким периодом моей жизни.

Во внешнем мире меня не ожидало ничего подобного. В 50-е годы Гонконг был нелегким для жизни и суетливым городом, а моя семья находилась на самой низшей ступени общественной лестницы - среди тысяч нищих переселенцев, сбежавших в эту британскую колонию после коммунистической революции на Материке. Однако, нес- мотря на крайнюю бедность, мы считали себя счастливчиками, так как выжили в ки- тайской гражданской войне, и были очень благодарны судьбе за то, что родителям уда- лось найти в этом новом и странном островном обществе хорошую работу. Многие из наших собратьев-беженцев прибыли в Гонконг, не имея ничего, кроме прикрывающей тело одежды и воспоминаний о том, что они оставили позади. На острове они селились в лачугах переполненных гетто и зарабатывали на жизнь изготовлением бумажных цветов и дешевых безделушек - или же прибегали к менее почитаемым обществом и более опасным занятиям.

Это было скверное время для бедняков (впрочем, разве для них когда-нибудь бы- вают хорошие времена?). С увеличением числа новых иммигрантов растущее сообщес- тво колонии разделилось на две группы: решительных и отчаявшихся. С одной сторо- ны, многие усвоили невыраженную словами философию этого города: трудись, и ты выживешь, заработаешь на жизнь и, быть может, даже разбогатеешь. Тем временем жизнь множества новоприбывших, населявших беднейшие районы города, представ- ляла собой голод, преступления и страх.