– Ты что там делала? Почему кричала? – набрасывается на меня женщина в униформе.
– Простите, запор. Долго не могла сходить в туалет.
– И как? – усмехается секьюрити. – Удалось облегчиться?
Киваю, иду в офис, а оттуда на совещание в кабинет сценаристов. Концепт передачи, чтение сценария, обсуждение деталей на какое-то время переключают мое сознание. Я даже увлекаюсь процессом, но, вернувшись к своему столу с папкой в руках, опять погружаюсь в размышления. Вопрос: «Быть или не быть?» – для меня сейчас не менее актуален, чем для шекспировского Гамлета.
– Ты чего такая мрачная? – спрашивает Маша, потягиваясь. – Устала. Опять эта противная Баусова загрузила работой.
– Будешь тут мрачной! Пойдём, выпьем кофе. Нужно привести мозги в порядок.
Неожиданно я все рассказываю Машке. Она внимательно слушает, иногда вскрикивает от удивления, но больше кивает.
– Н-да, история! – вздыхает она, когда я замолкаю. – И что теперь будешь делать?
– Не знаю.
– А ты успокойся и хорошенько подумай. Олигархи на дороге не валяются, а этот Тавади в первой десятке русского «Форбс», я погуглила. Он тебе широкую трассу построит, ещё и красной ковровой дорожкой выложит. Будешь в мехах и брюликах купаться, во дворцах жить, на роскошных авто разъезжать. Не жизнь, а сказка.
– А ты понимаешь, чем я буду расплачиваться за эту сказку?
– Ой, вот только не строй из себя недотрогу! Я же тебя не на панель отправляю. Место между ног не сотрется, если пару раз мужику дашь!
– Знаешь..., – от возмущения я чуть не захлебываюсь кофе. – От тебя я не ожидала такого!
– Лиза, включи мозги! К тебе удача сама плывет и хвостиком виляет, а ты ее ногами отталкиваешь.
Отчасти Машка была права, но согласиться на контакт с совершенно незнакомым человеком старше себя я не могу.
Домой еду, словно на Голгофу* взбираюсь. Так и кажется, что вот-вот наступит конец моей жизни и свободе. У подъезда замечаю знакомую машину и поворачиваю обратно к проспекту. Уже скрываюсь в арке, как кто-то хватает меня сзади.
– Елизавета Васильевна, вы куда?
Резко сбрасываю чужие руки и отпрыгиваю в сторону. Поворачиваюсь: на меня в упор смотрит водитель Тавади. Его серые глаза как всегда серьёзны, суровый рот плотно сжат, покрытые легкой щетиной щеки провалились и кажутся темными пятнами на загорелом лице. Красивый парень, но холуй, готов на все, чтобы выполнить указание хозяина.
– Не твоё дело! Забирай босса и увози!
– Вы же понимаете, что он так просто не оставит вас в покое, – говорит тихо Кирилл, и тень ложится на его лицо.
– А что он мне сделает?
– Не подумайте о плохом. Арсен Николаевич такой человек: видит цель и идёт к ней.
– Значит, об меня обломает зубы.
– Вы так думаете?
Я вскидываю брови: этот прислужник надо мной смеётся? Но глаза водителя по-прежнему серьёзны. Кажется, в них навечно поселилась печаль.
– Конечно!
– Ошибаетесь! Я не вещь! Меня нельзя купить подарками и сломить насильно.
Что-то странное мелькает в глазах Кирилла. Что-то такое, что не поддаётся определению, но вселенская печаль его взгляда перетекает ко мне в душу, тяжестью ложится на плечи и пригибает их к земле.
– Я вас провожу, – говорит он и берет меня под локоть. – Вашей маме будет неуютно одной в компании незнакомца.
Черт! Мама! Печаль теперь разрывает сердце. Я совсем забыла о самом близком человеке.
– Я сама.
Выдергиваю руку и шагаю к подъезду. Открываю дверь своим ключом и вдруг слышу тихий смех. От удивления на минуту забываю о закрытом платком зеркале в прихожей, о портрете отца в чёрной рамке, о недавних похоронах и о маме, которая ещё утром была бродячим покойником.
– Лиза, мой руки и иди к нам, – зовёт мама.
Я медленно вхожу в кухню и останавливаюсь в дверном проеме. Арсен Николаевич сидит на папином месте. Перед ним лежат столовые приборы. Вот он поднимает глаза, и я тону в их непроницаемой черноте, как в сгустке нефти.
– Здравствуйте, – бурчу под нос и пристраиваюсь с краю стола.
– Э, нет, дочка! Плохая примета! Семь лет замуж не выйдешь, – смеётся мама. – Садись рядом с Арсеном.