— Кира, глазки теперь словно сверкают! — Женщина сложила ладони домиком и восхищенно воскликнула: — Красиво-то как, а! Брови вижу, но как будто есть что-то еще. Никак не могу понять, почему глаза кажутся больше…
Тогда девушка рассказала маме про межресничку и добавила:
— Только скажи — и я сразу запишу тебя на такую же процедуру. Еще и брови тебе забацаем.
Мама с улыбкой покачала головой:
— Нет, мне уже не перед кем красоваться. Да и отец не поймет, ты же знаешь его характер… Я диву даюсь, как он еще не устроил нам всем разнос за твое преображение. Как будто не замечает ничего… Надеюсь, так будет и дальше, иначе полетят головы…
Кира не стала переубеждать маму ни в одном из ее высказываний, это было бесполезно. Сначала ее стоит увезти от отца подальше, а зачем уже учить ее заново жить и любить себя. При этом девушка с ужасом подумала, что, если сделает пластику груди, отец точно это заметит. Тогда достанется не только ей самой, но и маме. Нет, нельзя было так рисковать, поэтому придется обойтись без операции. Это не только спасет маму от гнева тирана, но и сэкономит кучу денег. А что касается Гридасова, то он уже и так почти под каблуком — Кира была в этом уверена.
Он еще не видел ее преображения: после подписания договора с Китаем всех завалило работой, плюс она сама намеренно избегала встречи с директором. Он должен увидеть ее уже после финальной коррекции перманентного макияжа. Тогда он точно не устоит и возьмет ее прямо в своем кабинете.
Девушка не могла дождаться дня Икс, и наконец он наступил.
Брови полностью обновились и успели зажить, тело было идеально гладким после недавнего сеанса сахарной эпиляции, а каблуки теперь воспринимались если не как тапочки, то как что-то около того. Кира тренировалась ходить на них с упорством самого дисциплинированного спартанца и таки добилась успеха. Так что она была в полной боевой готовности и просто ждала своего звездного выхода. Когда Оксана сказала, что нужно сходить в кабинет директора и что-то там «пофиксить», Кира тут же переобулась в замшевые туфли-лодочки на тоненькой шпильке. Их она уже несколько дней хранила в коробке под рабочим столом. Знала, что они должны всегда быть под рукой, ведь случай навестить Гридасова может представиться в любой момент.
— Уже бегу! — весело отозвалась Кира и бодро зацокала каблуками к выходу.
— Необязательно бежать, — донесся ей в спину голос Оксаны. — А то у нас одна из рекламного отдела уже добегалась до психушки. Говорят, до сих пор там лежит.
Кире было все равно на сплетни. Даже если какая-то девица и сошла с ума из-за босса, то это только ее проблемы. Люди со слабой психикой встречаются сплошь и рядом, такова реальность. «Я уж точно не из их числа, — думала девушка, — у меня все в порядке с ментальным здоровьем. Я знаю, чего хочу, и как это получить. А когда получу — оставлю все это позади и возьмусь за новую цель. Гридасов — это просто временный трамплин для роста моей самооценки. Если я сумею обаять и уложить в свою постель такого, как он, значит, в этой жизни мне все нипочем».
Она вплыла в приемную как каравелла из известного шлягера. У секретарши Юлии глаза чуть не вылезли из орбит — для нее столько яркое Кирино преображение стало настоящим шоком. Кира одарила ее снисходительной ухмылкой, — мол, детка, да, теперь ты не у дел, — и без стука зашла в кабинет к Гридасову. Он сидел в своем кресле и что-то быстро печатал на клавиатуре, поэтому не мог видеть, какая красотка сейчас стоит у его двери.
Кира медленно, грациозно, выверенной поступью пантеры, которая собирается поймать добычу, двинулась в сторону босса. Ее каблуки мягко стучали по дорогому паркету, приближая Гридасова к безоговорочной капитуляции.
«Остались считанные мгновения, и ты сам упадешь к моим ногам. Готовься, милый!»
Глава 17
Кира подошла ближе и прислонила бедро к столешнице. Гридасов был совсем близко, стоило лишь протянуть к нему руку. Но девушка не собиралась этого делать, пусть сделает все сам. Когда он перестанет печатать и наконец обратит на нее внимание, то мгновенно слетит с катушек — она даже не сомневалась. Однако следовало его поторопить, иначе он может заработаться и вообще забыть, что кто-то уже практически сидит на его столе.