Так что больше половины своей жизни Алексей был убежден, что у отца нет слабостей. До тех пор, пока на голове у того не начали проявляться первые седые волоски. Тогда долгожданная ахиллесова пята наконец была найдена, и сын начал активно спекулировать на этом. Больше всего на свете папаша боялся стать старым, слабым и непривлекательным для женщин. Перспектива платить деньги за секс с молоденькой цыпочкой пугала его до чертиков. Он привык, что молодые соски сами прыгают ему на член и потом искренне радуются, что им это удалось.
И пусть отец старел очень медленно, Алексея будоражила мысль, что рано или поздно этот процесс пойдет быстрее. И тогда Гридасову старшему придет конец. Одно предвкушение этого момента грело Алексею душу.
«Скоро, папаша, это случится совсем скоро, и никакие процедуры тебе не помогут».
Можно было подумать, что он так желает отцу провала из-за сильной ненависти, но никакой ненависти давно уже не было. Это слишком яркая эмоция, которая просто не может гореть долго. Теперь Алексей просто хотел справедливости. А такое, по его мнению, возможно только если отец испытает тот же спектр эмоций, какие в свое время испытывала его первая и единственная жена. Отчаянье, боль, бессилие, опустошение. Готовность броситься в бездну.
Ненависть ушла, но отношения у них всегда были крайне натянутые. Никакого доверия, разговоров по душам, крепких мужских объятий, никакого желания видеться чаще, чем раз в квартал. А виделись они обычно только по рабочим вопросам. Алексею казалось забавным совпадение, которое свело два отдельных бизнеса вместе, хотя такого он никогда не планировал. Как бы то ни было, теперь ему изредка приходилось привозить кое-какие документы и обсуждать некоторые вопросы, касающиеся исключительно работы. И вот настал один из таких дней.
— Кого я вижу! — воскликнул Гридасов старший, увидев сына на пороге. — Рад видеть.
— Ага, вижу. Фейс аж сияет от радости.
— Разучился говорить по-русски?
Алексей сел напротив, вытащил из портфеля папку с документами и с шумом опустил на стол.
— Ну, я ж миллениал, сам понимаешь. — Он пожал плечами. — Наше поколение привыкло использовать в речи англицизмы, ничего не поделаешь.
Было неясно, оценил ли отец очередной намек на возраст, но вида он не подал и сразу притянул к себе папку. Вероятно, хотел как можно скорее избавиться от общества сына, который теперь являл собой все его самые страшные потаенные кошмары. Алексей был почти что копией, только куда более молодой, сильной, мощной, привлекательной и с огромными перспективами на будущее. Перед ним в его двадцать шесть простирался весь мир и море было по колено. А вот век Гридасова старшего, как ни крути, потихоньку клонился к закату. Он это понимал, и это было чертовски приятно. Алексей обожал каждые три месяца фиксировать малейшие изменения во внешности родителя. Их было немного — тот прекрасно за собой следил, — но алкоголь и сигареты все же делали свое дело.
— Продлеваем договор еще на полгода? — спросил отец. — Или сразу на год?
— Давай на год, вроде за прошлый период я тебя ни разу не подвел.
— Факт. Хорошо, тогда отдам юристам, потом отправлю тебе курьера на подпись.
— Да я могу и сам приехать. Или ты не желаешь видеть сына чаще одного раза в три месяца?
— Приезжай сам, мне без разницы. Хотел как лучше, ты же тоже без дела не сидишь, зачем мотаться по пробкам.
— Ничего, пап, мне в радость. Прям душой сюда тянет, мы ведь родные люди.
Гридасов старший вздохнул:
— Сам не устал от своего сарказма за столько лет?
— Никогда не устану.
— Твое дело. Но советовал бы проработать этот момент с мозгоправом. Если ты до сих пор не понял, что я ни в чем не виноват, это большая проблема, которая влияет именно на тебя. Мне уже давно все равно.
— О да, об этом я знаю как никто другой. Тебе было все равно даже в тот день. Ты кремень, можешь собой гордиться. Даже скупую слезу не пустил. Ну чтоб чисто для вида.
— Я не это имел в виду.
— Ладно, давай обсудим Китай. Я тебе уже говорил, что могу поспособствовать в вопросе.
Мужчины сделали вид, что увлечены обсуждением рабочих вопросов, и что предыдущего разговора просто не было. Один и тот же сценарий много-много лет. Не успели они закончить, как в кабинет ворвалась размалеванная кукла. Алексей с удивлением заметил, что ее лицо ему знакомо. Память молниеносно перебрала все возможные варианты клубных «one-night девок», как он их называл, и он вспомнил. Также вспомнил, что она ожидала появления какого-то Олега, и теперь все встало на свои места. Очередная папашина давалка, которая сосет у него ради денег и статуса, а не по большой любви, как он привык думать. Накачанные губы — пусть и умело, и почти красиво, но все равно весь интеллект налицо, — яркий макияж на откровенно среднем личике, стройненькая фигурка и совершенно ошалелый взгляд. А еще сделанные сиськи. Той ночью был второй размер, он прекрасно это запомнил. Да уж, в целом, неплохо, но у отца были варианты и получше. Старик сдает позиции.