Кармен Луна
Я — его оруженосец. И, да, я девушка! Принц не в курсе!
Глава 1
Я — Татьяна. И если бы у моей жизни был жанр, это был бы не роман, не комедия и даже не триллер. Это была бы фэнтезийная трагикомедия на выживание с элементами драмы и укладками в четыре руки. Потому что я — парикмахер. Не просто «стрижёт-там-кто-то», а специалист с опытом, наградами и нервным тиком, который проявляется каждый раз, когда клиентка показывает на фотографию в Instagram и говорит: «Хочу точно так же, только под мою форму лица».
Работаю в салоне «Эстетика», что на Тверской, куда ходят такие дамы, у которых мужья по совместительству — депутаты, бизнесмены или просто мужчины с достаточным количеством нулей на счету, чтобы позволить своим жёнам тратить на красоту столько, сколько я зарабатываю за полгода. А любимая фраза этих дам: — Мне укладку, как у Милы Кунис. Только лучше.
И всё бы ничего, если бы они хотя бы знали, кто такая Мила Кунис. Или как укладка вообще работает. Или что у меня две руки, а не целый штат аниматоров, колдунов и личных стилистов. Или что волосы — это не пластилин, который можно лепить по своему желанию, игнорируя законы физики, генетики и здравого смысла.
Но я терпела. Потому что зарплата, потому что рекомендации, потому что в этом салоне можно набраться опыта работы с самыми капризными клиентами. А ещё потому что моя мама всегда говорила: «Татьяна, терпи. Красота требует жертв. Особенно от тех, кто её создаёт».
А теперь — к утру. Оно началось с кофе. Точнее, с его предательства. Мой любимый латте, с корицей и надеждой на удачный день, как всегда, ждал меня у входа в метро. Старик Владимир, который торгует кофе уже лет десять, знает меня в лицо и всегда добавляет лишнюю ложку корицы — «для настроения», как он говорит. Я сжала стаканчик, как артефакт выживания, вдохнула аромат — и всё пошло к чертям.
Началось с того, что кто-то толкнул меня локтем. Обычное утреннее движение толпы, ничего особенного. Но стакан дрогнул, как будто мир содрогнулся вместе с ним, и, как в замедленной съёмке, капля за каплей, кофе разлился по моей бежевой юбке цвета «хочу быть элегантной, как утренний Париж». Юбке, которую я покупала в кредит и которая была единственной вещью в гардеробе, действительно подходящей для работы в приличном салоне. Теперь на ней красовалось нечто, больше напоминающее карту боевых действий или абстрактную живопись в стиле «жизнь дерьмо».
— Ну вот же ж, — пробормотала я, глядя на пятно, которое расползалось, как злорадная улыбка.
Следом предательски хрустнул каблук. Левый. Тот, что был мне верен три года и сотни шагов по салонному кафелю. Туфли за семь тысяч, последняя покупка в статусе «у меня есть деньги». Он хрустнул, как сердце в плохом любовном романе, и дал понять: «Сама справляйся, девочка. Я всё».
В тот момент я ощутила себя лебединой шеей в теле утки — изящной, но абсолютно беспомощной. Вокруг проходили люди, каждый занятый своими утренними катастрофами, и никому не было дела до девушки, которая стоит на одной ноге, держит пустой стаканчик и пытается понять, как теперь дойти до работы, не выглядя как беженка из зоны боевых действий.
Ну и венец утреннего безумия — телефон. Он умер. Просто и молча. Без вибраций, предупреждений, без последнего «пип». Чёрный экран и пустота. Ни времени, ни уведомлений от администратора салона, ни возможности узнать, насколько сильно я опаздываю, и успеет ли Лена, моя коллега, предупредить клиентов о задержке. Только собственное шестое чувство — и оно орало: «Беги, Татьяна, тебе конец».
На мне была сумка, слишком тяжёлая, как камень ответственности. В ней лежали все инструменты: ножницы, расчёски, заколки, бигуди, утюжок — целый арсенал для превращения обычных волос в произведение искусства. Или хотя бы в нечто презентабельное. Лицо — в тональной панике. Тональный крем, который я наносила в полутьме, лёг неровно, одна бровь была выше другой, а помада размазалась, когда я пила кофе. Я выглядела как пародия на стилиста.
Волосы… О, волосы. Они были задуманы как «небрежная богемная волна» — тот образ, который я отрабатывала на себе перед зеркалом полчаса. Но, пройдя через утренний ветер, испарину и отчаяние, трансформировались во что-то, напоминающее битву между штормом и мусорным ведром. С каждой стороны торчали пряди, вьющиеся в разных направлениях, как языки пламени в агонии.
Мои коллеги называют это «стиль постапокалипсис», но я-то знаю — это был крик души.
А потом я ввалилась в вагон метро. Потная, перекошенная на один каблук, с запахом кофе и обречённости, с глазами, полными укоризны к жизни и к себе самой. В вагоне пахло чужими духами, недовольством и булочками из «Штолле». Смесь ароматов, которая в обычное утро была бы почти уютной, сейчас казалась удушающей. Я держалась за поручень, как утопающий за кусок плавучего айсберга, и пыталась не думать. Ни о клиентах, которые будут ждать меня ровно в девять. Ни об укладке для жены депутата, которая заказана на полдень. Ни о том, как будет смотреть на меня администратор Светлана Викторовна — женщина, способная одним взглядом превратить твою самооценку в пепел.