– Сэр Джеймс Крофтс к вашим услугам, принцесса! – представился он с низким поклоном.
– Что вам угодно, сэр Джеймс?
В последний раз я видела его в Уонстеде в числе тех, кто поздравлял Марию с восшествием на престол. Жилистый, низкорослый, он был придворным моего брата; больше я о нем ничего не знала. Однако, преклонив колено и целуя мою руку, он сдавил мне пальцы, заглянул в глаза и прошептал:
– Отпустите всех, кроме самых доверенных служителей, миледи, – то, что я должен сказать, предназначено только для ваших ушей.
Не первую ли встречу с милордом Сеймуром, не его ли вольность в обращении с моей рукой напомнило это пожатие? Меня прошиб озноб. Даже в Хэтфилде у стен есть уши. Я кивнула.
– Давайте поговорим в парке.
На улице было сухо, солнце мужественно пробивалось сквозь тучки, никто не мог подслушать наш разговор.
– Итак, сэр?
Его голос дрожал от ярости.
– Ваша сестра обнародовала свой выбор. Она нарушила данное парламенту обещание – английским королем-супругом станет Филипп Испанский!
Горчайшая новость для каждого англичанина. Я чуть не потеряла дар речи. Он гневно продолжал:
– Наша страна окажется в подчинении у Папы и Испании, станет форпостом Священной Римской Империи! Англия этого не потерпит! Это недопустимо!
Мои губы напряглись.
– Что должно быть, будет.
– Есть лекарство. Лекарство.
«Но не для Марии», – слышалось в его тоне. Что, заговор против нее со мной в качестве пешки?
– На все воля Божья. Он снова вспыхнул.
– Однако если народ встанет на свою защиту… поднимет оружие за правое дело… разве это будет против Божьей воли. Его заповедей?
Я почуяла недоброе.
– Замолчите!
– Выслушайте меня, мадам! Если вас позовут править… спасти новую веру от гнусностей старой…
– Господь может позвать меня, как позвал мою сестру… препоручаю все Его мудрости!
Я пошла прочь, не слушая больше ни слова. Я чуяла заговор, чувствовала дуновение холодного ветра от его смертоносных крыл, реющих близко, до опасного близко. Если догадка моя верна, даже говорить об этом – измена.
Непрошеный секрет все равно что поцелуй постылого ухажера. Я не могу, не буду посягать на дочь моего отца и законную королеву! Однако безопасно ли оставаться в неведении? Нет, надо все разузнать. На следующий день я отправила вдогонку Крофтсу верного Чертей с поручением прощупать нашего посетителя и как можно скорее сообщить мне новости.
Через два дня вернулся мрачный Джон.
– У сэра Джеймса тайная квартира в Лондоне, в неприметном доме за Поултри, далеко от двора. Джентльмены приходят туда по двое, по трое, прикрыв лица и низко надвинув шляпы. Но всех их я знаю.
– И кто же они?
– Это сэр Вильям Томас, он был клерком совета при вашем батюшке и теперь боится возрождения папизма. Сэр Вильям Пикеринг служил при нашем посольстве во Франции и страшится испанского господства. Сэр Николае Трокмортон преданно служил вашему брату; он говорит, что не позволит свести на нет усилия доброго короля. А сэр Томас Уайет страшится брака королевы с испанцем; он утверждает, что при жизни его отца, ничего хорошего не вышло из брака короля с арагонской инфантой, и клянется отцовской памятью, мадам, что посадит на престол дочь Анны Болейн! Уайет.
– Значит, он их вожак?
– Да, миледи.
Уайет!
У меня сжалось сердце: все возвращается на круги своя! Я знала этого Уайета, я и сейчас видела его на ночной гулянке с моим покойным лордом Серреем и Вильямом Пикерингом в ту ночь у Темзы. Но я слышала и многое о другом Уайете, носившем эту фамилию прежде него: отец нынешнего Уайета любил мою мать.
Стоило ей впервые появиться при дворе, как мужчины устремились к ней, словно мотыльки на огонь. Еще до того, как король, ослепленный личным горем, ее заметил, она успела подпалить крылышки двум лучшим молодым придворным.
– Осторожнее, дочка, юный Гарри Перси положил на тебя глаз, – предостерегал ее отец, умный Томас Болейн.
– Глаз? – со смехом отвечала она. – Скажите уж, все сердце! Он клянется мне в любви!
Как и сам король, Гарри Перси, наследник одного из древнейших северных графств, полюбил ее с первого взгляда. И если б не ненависть отца к выскочкам Булленам – так назывались они до того, как переделали свою фамилию на французский манер, – ни за что бы с ней не расстался.
Другому ее обожателю тоже пришлось изведать горечь разлуки. Юный поэт, сын кентских соседей Болейнов, Том Уайет полюбил Анну еще в детстве. Теперь ему пришлось поневоле уступить ее королю.