Доведенный любовью до исступления, он рискнул жизнью, скрестив с августейшим соперником клинок гневного стиха:
Стрелок, я к лежке лани приведу! Что ж до меня, я выхожу из гона… У лани по ошейнику горят Алмазные слова предупрежденья: «Noli me tangere», я цезарева стада.Noli me tangere – не тронь меня. Уайет никогда ее больше не видел. Вынужденный жениться на нелюбимой, отправленный королем на чужбину, он сгинул молодым, оставив после себя лишь одного сына, мальчика Тома.
А теперь юный Уайет решил посадить на английский престол дочку Анны Болейн, чтобы таким образом отомстить за разбитую отцовскую любовь?
– Когда они хотят это сделать? – прошептала я, не разжимая губ.
– На Вербное воскресенье, мадам, в этот день в Англию должны прибыть испанский инфант и его свита. Народ будет гулять, дороги опустеют, ничто не помешает мятежникам войти в Лондон. Но боюсь…
– Чего же?
– Заговор течет, как решето! – с жаром произнес Чертей. – Сейчас декабрь – до марта что-нибудь да просочится наружу!
Он оказался прав. Мы получили всего три недели передышки – если можно назвать передышкой тревожные дни и пронизанные страхом ночи. На исходе третьей недели из Уайтхолла прискакал падающий от усталости гонец – он привез вести от того же доверенного человека, что сообщил мне про кончину Эдуарда.
– Все кончено… они проиграли.
Рассказ был короток. Совет проведал о заговоре, мятежникам пришлось выступать немедленно, слишком рано. Их не спасли и два громких имени. Первое – лорда Генри Грея, герцога Сеффолка, который усмотрел в этом последнюю возможность усадить на престол свою дочь Джейн. Вторым был не кто иной, как отвергнутый король-супруг Эдвард Кортни, который решил все-таки сделаться королем, но с другой королевой, а именно – со мной.
Итак – королева Елизавета, жена короля Эдварда?
Я должна была придать красоту и завершенность их замыслу: соединить последнего Плантагенета с последней Тюдор – значило бы довести чистоту английской королевской крови до последнего возможного градуса – цель, достойная такого риска. Кто бы все-таки занял престол, удайся их восстание, – я или Джейн? Они и сами не знали.
А теперь? Гонец повертел в руках забрызганную грязью шляпу и ответил:
– Народ остался верен королеве Марии, восстание подавлено. Сэр Томас Кортни, герцог Сеффолк и прочие мятежники в Тауэре. Идут поиски тайных пособников.
Пособников.
Я не участвовала в заговоре. Но это меня не спасет – ведь я была в самом центре изменнических планов!
Вот теперь мне стало по-настоящему страшно, как и тогда, когда лорд Сеймур впутал меня в свои предательские козни. Дрожа, я позвала Кэт и легла в постель.
Однако я уже знала – спрячься я хоть в мышиную нору, меня оттуда вытащат.
И вытащили. Весь дом услышал тяжелую поступь вооруженных людей за десять миль по дороге. С ними прибыли посланцы Марии, тайные советники, с приказом отвезти меня в Лондон. Пришлось сказаться больной; Мария это предвидела и прислала своих врачей. Я просила времени привести в порядок свой дом – мне отказали, при этом лорды обменялись такими взглядами, будто говорили: «И не спрашивайте, когда вернетесь домой».
Тут мне действительно стало дурно. Живот раздуло, я не могла сесть на лошадь. Неважно: добрая королева прислала свои личные носилки. «Угодно ли Вашему Высочеству приготовиться к отъезду в Лондон – немедленно?»
Я поняла: теперь я пленница, такая же как кузина Джейн. Мы выехали на следующее утро, когда вспыхнул первый проблеск зари и вместе с ним погас последний проблеск надежды. Перед поворотом на большую дорогу я не посмела даже оглянуться – когда-то я вновь увижу тебя, мой милый, милый Хэтфилд?
Когда этим страшным февралем я въезжала в Лондон, другая покидала его – та, кому невиновность до поры служила защитой, но лишь до поры. Бедная, несчастная девятидневная Джейн, – казнить только за то, что честолюбивый отец вновь провозгласил ее королевой.
Однако и сейчас Мария готова была ее простить, она никогда не убивала своих личных врагов, только Божьих. Удастся ли Джейн избежать топора? В ту ночь под стражей в одном из самых мрачных покоев Уайт-холла я и сама была ни жива ни мертва от страха и все же плакала и думала только о Джейн – ее судьба самозваной королевы может стать и моей.
Весть принес Чертей, когда пришел прислуживать мне за ужином. Я отодвинула блюдо с вареной зеленью, поставленное передо мной Кэт, схватила кубок и уставилась на кроваво-красное вино. Лицо Чертей было красноречивее всяких слов.