Я наклонилась к мальчику, чтобы взять букет, толстый пучок полевых цветов, зажатых в грязном кулачке.
– Ваши цветы бесценны для пленницы, сэр; скажите мне, как они называются?
Я узнала примулы, нежные фиалки и нераспустившиеся нарциссы, только-только выглядывающие из бурых пергаментных коконов. Но остальные цветы были с речной поймы или из прибрежного леса, где я никогда не бывала.
– Как называются? – Он взглянул на меня серьезными глазами семилетнего мальчугана и потянул за рукав, чтоб я нагнулась пониже:
– Примулы означают девичество, страстоцвет – крестные страдания, белые бутоны боярышника – верность в испытаниях: так научил меня джентльмен.
Я вздрогнула:
– Какой джентльмен? Мальчонка доверительно кивнул:
– Он.
В центре букета покачивал резными розовыми головками незнакомый цветок. Я сглотнула.
– Прости, я не знаю языка цветов. Как зовется этот?
– Этот? Робин-оборвыш!
Робин… Робин-оборвыш…
– Джентльмен из башни Бошамп? Мальчик с силой кивнул:
– Он. Лорд Роберт. Он там с братьями. Он дает мне деньги, каждую неделю с тех пор, как вас привезли, чтобы я узнал, когда вы выйдете на стену, и принес вам эти цветы.
– И ты караулил?
– Я подслушивал. А вчера в кордегардии сказали, что сегодня леди из Колокольной башни выйдет гулять. Так что на рассвете я побежал на луг и нашел все, что говорил милорд.
О, Робин, Робин, – что бы я послала тебе, будь у меня цветы? Анютины глазки – чтобы думать, потому что я думаю о тебе, и розмарин – для воспоминаний[5] – молю, любовь, помни…
Незабудки…
Ребенок исчез, я и не заметила как. Неважно, убеждала я себя, расхаживая по стене. Он еще придет. Робин об этом позаботится. Я ходила долго, пока вечерняя прохлада не начала пробирать до костей, – комендант обещал, что в мое отсутствие горничные проветрят комнату и вычистят каждый уголок. Когда я вернулась, все было как он обещал – если не чистота и благоухание, то по крайней мере стало лучше прежнего. Я подошла к окну. На душе у меня было легко, как не было ни разу со дня заточения.
На подоконнике лежал мой веер. Я взяла его и увидела, что под ним что-то лежит. Надо полагать, маленький посланец надежды незаметно для женщин проскользнул в комнату и оставил свой бесценный дар – маленькое, светлое, крапчатое и еще теплое на ощупь яйцо малиновки, которую в народе называют Робином.
Я сидела у окна, зажав в кулаке хрупкое сокровище. Снаружи захлопали черные крылья – один из Тауэрских воронов уселся на выступ за оконным переплетом. Он сидел так близко, что я могла бы пересчитать его иссиня-черные перья, чувствовала на себе косящий взгляд маслянисто-блестящего со зловещим металлическим отливом глаза. Я отпрянула и увидела за птицей цепочку идущих людей. Они шли по Тауэрскому лугу к эшафоту, и каждый нес тюк с соломой. Медленно они поднялись по ступеням, развязали мешки и принялись засыпать соломой покрытые черными пятнами доски.
Они готовят эшафот…
…готовят к…
…к завтрашнему дню…
Я не могла ни двинуться, ни продохнуть. В тишине раздался звук, который я научилась распознавать безошибочно, слишком безошибочно. За Колокольной башней, за Кровавой башней от причала у Ворот Изменников приближались вооруженные люди. Судя по звуку, такой же по численности отряд занимал позицию позади Тауэра, беря его в кольцо. Офицеры выстраивали солдат в шеренги по пять, по десять, солдаты поглядывали на мои окна – личная гвардия королевы, ее отборное войско.
У меня вырвался дикий смешок – сколько солдат нужно, чтобы отвести на казнь одну женщину? Или сестра считает меня ведьмой, думает, я могу нагнать на солдат сон и улететь по воздуху?
Я встала на трясущиеся ноги.
– Пошлите за комендантом Тауэра! Я хочу поговорить с сэром Джоном!
Одна из женщин поплелась выполнять поручение, другая упала на колени на ближайшую молитвенную подушечку и громко забормотала по-латыни. Мы ждали в тишине, которая была хуже пытки. Наконец снаружи послышались шаги, вошел Вайн, вернее, его дрожащий призрак. Голос прошелестел тенью звука:
– Мадам, к вам комендант Тауэра! Ибо вошедший был не сэр Джон. Весь в черном, приземистый, прямой как шомпол, он поклонился и сказал, не опуская глаз:
– Сэр Генри Бедингфилд к вашим услугам, леди Елизавета.
– Где сэр Джон?
Он стоял передо мной, честный седой служака.
– Теперь вас стерегу я.
Осужденных на казнь всегда поручают другому человеку.
– Надолго ли?
– Насколько выйдет. – Он помолчал. Его маленькие глазки смотрели прямо на меня. – Я всего лишь исполняю приказы. А королева приказала сообщить вам, чтобы вы готовились провести в Тауэре последнюю ночь.